– Поэтому не наше дело наказывать, – возразила я не менее серьезно: да и за что их наказывать? Теща была одна виновата с жеребятами и «Баядеркой».

– А теща не наказана?

– И она с тех пор головы не поднимает, лежит в бронхите. А не слыхали вы, что у нее в ночном столике был на днях пожар и все деньги сгорели? Не слыхали вы, что вчера девчонка-служанка у нее из-под подушки вытащила последние деньги?

Становилось жутко, а Кулицкий говорил это серьезно!

– А вот когда узнает, что закладная погашена, теща и деньгам не обрадуется, сляжет…

Купчая была утверждена двадцать девятого октября. В этот день была получена телеграмма Шолковского: «Дают цену гораздо выше, прошу ожидать, буду в Луцке завтра». Конечно дожидаться этого никому не нужного приезда было ни к чему. Остановить тоже было нельзя: телеграмма была послана в дороге, а получение ее только подвинуло дело. С утра, приходившегося шабашом[289], дело с лесорубочным контрактом тормозило утверждение: Рапопорт держался старины и писать в шабаш не годилось. Но получение телеграммы, возможно грозившей осложнениями, заставило его сдвинуться. Олевские еврейчики забегали, захлопотали, и в десять часов вечера у старшего нотариуса все было закончено, а в полночь все купцы и куртажники спешно выехали из Луцка. Остались мы одни да Дерюжинский до следующего дня. Шолковский мог приехать только в семь часов вечера. Но и Витя достаточно натерпелся от его неаккуратности, чтобы дожидаться его, да еще выслушивать его упреки, что лес продешевили.

И мы все выехали вместе с поездом в двенадцать часов дня. Доехав до Здолбунова, Витя повернул на Киев с письмом Дерюжинского в Дворянский банк хлопотать о разрешении продавать эти два пятилетия леса без погашения, что составило бы для нас экономию в десять тысяч. Мы же с Дерюжинским поехали дальше. Радостно было и то, что Николай Федорович сердечно шел нам навстречу во всех препятствиях, что он искренне был рад такому блестящему окончанию продажи Сарн. Радостно также было сообщить Тетушке, как благополучно все закончилось и только жуткой казалась ожидаемая встреча с Шолковским. Витя с большой тревогой ожидал эту встречу со мной без него. Дерюжинский предложил даже вызвать его третейским судьей в случае столкновения. Мне же казалось, что победителя не судят. Три тысячи от него так и не дождались! Он заставил бы нас всех проживаться в Луцке, не думая, что нам дорог каждый день. «Не доставало после пятнадцати телеграмм наших в октябре еще бояться его», – ворчала я и готовилась к этой встрече во всеоружии хладнокровия и сознанья своей правоты.