Терять времени не приходилось. Шакал, проживая свои последние гроши, каждую минуту мог нам навязать еще худшего компаньона, и мы энергично принялись за дело. Витя немедля поехал в Киев насчет разрешенья Дворянского банка на продажу леса Рапопорту без погашения и, по обыкновению, так горячо сумел убедить правление, что получил разрешение продать лес без всякого погашения. Одновременно он был у Трепова и просил его причислить к Министерству внутренних дел без жалования. Да, Витя выходил в отставку! И, как нарочно, повторилось то же, что в феврале. Именно теперь, шестнадцатого ноября Эрдели в Минске получил телеграмму из Министерства, от Фриша, вызывавшего Витю в Петербург, чтобы занять ответственное место в продовольственном отделе! Служба в Петербурге была нашей мечтой и всех наших родных! Одна Оленька как была бы счастлива! Но также как в феврале, когда Витя без колебания отказался от борисовской вакансии предводителя, долго и нетерпеливо ожидаемой, так и теперь он без колебания отказался от почетной должности в продовольственном отделе, что год назад несказанно осчастливило бы нас всех!

Но теперь все это казалось нам ненужным и скучным! Только жить вместе, безвыездно в Сарнах, вот все, о чем мы мечтали! С вопросом Кулицкого дело было немного сложнее. Правда, известие, что Витя выходит в отставку и переедет в Саврны совсем, озадачило его. Он хорошо знал, что под строгим контролем Вити ему не удастся ни один кундштюг, а не мог же он не понимать, что Сарны вовсе не парцелляционное имение, что на пески из-под вырубленного леса никто не позарится; урвать, конечно, еще можно, нелегально, а этого ему теперь и не удастся. Но, когда мы поставили ему вопрос о согласии уступить нам его права, он просил нас подумать, потому что даже испугался нашей смелости, испугался за нас, а не за себя. Он хорошо сознавал, стотысячный заработок был сфабрикован только в его фантазии, но нам было совсем не до прибыли, мы хотели только отвязаться от этого фокусника. Получив уже за это время не менее десяти тысяч в виде куртажей, отступных, прогонов и жалования, он теперь пытался выпрашивать у Вити «векселечки» в счет будущих благ, а так как Витя решительно отказывал ему, то он уже начал рычать из-за угла и вымещать свое недовольство пока на окружающих.

Витя, всегда осторожнее меня, колебался. Как же мы заплатим Филатовым двадцать тысяч, если отдадим теперь Щавры Кулицкому? Меня же поддерживал Соукун, панически боявшийся Кулицкого. Он горячо уговаривал нас не бояться выбросить двадцать тысяч, чтобы отвязаться от него. Правда, Сарны имение непарцелляционное, но оно «коммерческое», а последнее в его представлении значило гораздо больше. Он обещал немедля вызвать своих друзей чехов, которые бы устроили в Сарнах всевозможные заводы. Наконец, он с Рейзенсергом (владельцем знаменитого плаца) тихонько, под шумок налаживал продажу тридцати заселенных десятин в Поселке за сто пятьдесят тысяч (по четыре тысячи восемьсот рублей).