После нашего отъезда из Петербурга мы получили несколько писем от Лели, видимо, неспокойного за исход дела нашего с Шолковским. Привожу здесь выдержки из ответных писем Лели за октябрь:

«Дорогой Виктор Адамович. Письмо твое мне представляется неубедительным. Во-первых, всякие самостоятельные действия Шолковского начинаются только после уплаты всех лежащих на имении обязательств. Во-вторых, правда, что Шолковский внес меньше вас и в будущем будет меньше вас работать, так что казалось бы более справедливым дать ему не сорок процентов в имении, в доле, а меньше, а при выделении не половину, а, скажем, на одну треть или т. п., но нельзя миновать условий вашего первоначального соглашения, а в силу этих условий, частью устных, частью письменных, Шолковский – собственник половины имения и участвует в деле в сорок процентов. Думаю, что известным оправданием в глазах наших, конечно, а не Шолковского, пусть служат следующие два обстоятельства: 1) Шолковский безвозмездно уступил вам (т. е. не получил от вас в свою пользу ни копейки) половину имения, а может быть он был свободен не уступать ее вам; 2) Шолковский мог все время, до самого дня совершения купчей, войти в сделку с другим лицом и этим самым поставить вас в большое затруднение, скажу больше, прямо разорить. Пусть за все это воспользуется той выгодой, что вы, надеюсь, не больше как на один или два года, внесли в дело больше денег, чем он, а также и той, что вы-то за него поработаете.

Я вижу опасность совсем в ином месте, чем ты. Опасным мне представляется ссориться, выражать недоверие, раздражать с возможностью окончательно расстроить то товарищество, которое наладилось. Я боюсь интриги Шолковского против Кулицкого и обратно – наговоров Кулицкого против Шолковского; боюсь и того враждебного чувства, которое зародится у Шолковского против вас, если ему покажется, что вы к нему несправедливы; боюсь и того, что твои силы и твоя энергия направляются на вопрос о взаимоотношениях ваших с Шолковским вместо того, чтобы всецело отдаться делу ликвидации и направить общие усилия к этой единственной цели.

В частности, считаю всякое колебание относительно лежащих у меня бумаг недопустимым. Ваши интересы до уплаты долгов ограждены ими отлично. Вопрос о дальнейшем – вопрос будущего. Ты сам говорил, что тебе дорого одно – расплатиться с долгами; в этом вам никто помочь не может.

Извини меня, что я определенно высказал свою мысль. Но в вашем деле заинтересован и я. Всякое осложнение его действительно опасно. Целую крепко и сердечно благодарю тебя за твою сердечную заботливость о наших интересах».