Далее шли незначащие письма, в которых Леля хотя и возвращался к вопросу о подписании документов, составленных Добровольским, но знал из наших писем, что со своей стороны Шолковский еще не исполнил своих обязательств, и затем три письма, в конце которых и он вспоминал дело, и что Шолковский не исполняет своих обязательств.
«Дорогая Тетя! У нас все по-прежнему. Вчера Ольга Владимировна чувствовала себя нехорошо; у нее был значительный жар. И Олечка стала покашливать, но пока не сдается. Сегодня идет на акт в свою школу. А деточки так и заливаются кашлем. Очень грустно.
Меня по-прежнему разрывают на части. Редко приходится сидеть по вечерам дома. Шунечка чувствует себя нехорошо, и ее опять тревожит зоб, о котором она летом совсем забыла. Женю благодарю за письма, весьма для меня интересные. Беда с Шолковским! А Дерюжинского обошли, он остался товарищем государственного секретаря».[284]
«Дорогой Виктор Адамович. Вполне понимаю твою тревогу и твои опасения. Замечу только, что выдача доверенности (неполной) ни в коем случае не может быть признана попыткой обойти закон. Выдача же полной доверенности может наступить только в далеком будущем, когда у вас никаких долгов уже не будет, и когда пойдет, следовательно, вопрос об окончательных расчетах. Поэтому выдача такой довернности повредить вам не могла бы. Но я охотно признаю, что мало понимаю во всем этом сложном деле. Во всяком случае, не советовал бы доводить до разрыва с Шолковским».[285]
«Дорогая Тетя. Вчера писал Виктору Адамовичу. Забыл сказать, что ввиду того что вы обещались и обязались подписать составленные Добровольским документы, думаю, вам необходимо так или иначе оформить отказ от подписания их. Шолковский дал повод тем, что до сих пор не дал вам списка своих обязательств и не подписал вашего. Помнится, что он обещал исполнить и то, и другое. Пусть нарушение им своего обязательства послужит вам основанием для нарушения вашего. Основываться же на подозрениях и предположениях, конечно, нельзя.
Роль Кулицкого мне пока не очень ясна. Он, конечно, враждебно настроен против Шолковского».[286]
Глава 32. Ноябрь 1911. Два проекта
Глава 32. Ноябрь 1911. Два проекта
В одиннадцать часов утра все собрались у нас завтракать. Дерюжинский заявил, что не приступит к утверждению купчей, пока не будут сведены все счеты и не останется никаких «хвостов». Два дня подряд приходил он к нам в сопровождении своих поверенных: Соукуна, Гецова и Плоскина. Самым тщательным образом проверялись все счета, в особенности протоколы и доказательства Фомича. В Петербурге стоимость урожая плюс проценты по закладной Дерюжинскому и проценты банку за полтора месяца (ему возвращаемые) составляли почтенную цифру в восемь тысяч девятьсот рублей сверх восьми тысяч пошлины старшему нотариусу. Теперь, когда мы вычли весь недохват урожая и забранной аренды по договорам, а также за вычетом процентов погашаемой закладной, эта цифра съехала на тысячу сто рублей! Поневоле Дерюжинский глазам не верил.