Да, нам теперь в Сарнах было так хорошо! Дни стояли теплые и солнечные, в начале ноября всегда столь темные и жуткие на севере. Иногда мы даже сидели в саду, в цветнике перед балконом, где еще доцветали астры и хризантемы. Оленька была в восторге. Мы и гуляли с ней, и катались, знакомясь с Сарнами. Кроме наших щавровских лошадей, у нас стояли две заводские матки с жеребятами Кропотовой, приславшей их из Саратова на корма, благо сена была у нас уйма, не покупать. С той же целью и Шолковский прислал на отдых своих лошадей из Бобруйска, так что конюшня наша была полна, и Шолковский сопровождал нас верхом на своей Бази, кровной английской кобыле, причем ездил настоящим спортсменом.

Вечером после обеда начинались беседы о Сарнах и сводились счеты. Шесть тысяч, вложенные нами в членские взносы при заемах в взаимных кредитах, были сняты с наших счетов (хотя этот заем делался для общего дела) и тогда сумма, вложенная нами в Сарны, стала ровняться всего ста тысячам; к вложенным же Шолковским было добавлено двадцать тысяч на довольно неопределенные накладные расходы по хлопотам с закладной, поездкам, телеграммам и пр., и его взнос, по правде, с большой натяжкой, был доведен до пятидесяти тысяч. Таким образом, из внесенных за Сарны ста пятидесяти тысяч, одна треть была внесена Шолковским, а две трети нами. Все это было зафиксировано в книге Кулицкого и подписано нами.

Одновременно Кулицкий поднял вопрос и о своем выделе. Теперь, на зиму глядя и после продажи леса, ему, в сущности, нечего было и делать в Сарнах, в особенности под строгим наблюдением Вити, и, главное, не было предлогов вырывать у нас деньги на суточные и поездки. Для такого игрока это было смерти подобно. Поэтому он задумал продавать свои права, которые, повторяю, состояли из одной пятой будущей прибыли, и двести рублей жалования в месяц до окончания ликвидации. Нас это очень смутило. Каков бы ни был Кулицкий, но мы уже его знали, и он морально имел-таки какие-то права, но мало ли кого он мог посадить нам на шею, охотника до двухсот рублей жалования за ничто! Поэтому мы были очень рады, узнав, что Кулицкий с этим предложением вертится пока только вокруг Фомича.

Скупой и осторожный Фомич, хотя и мечтал остаться в Сарнах (его миссия была закончена, и ему предстояло возвращаться караулить Щавры), не решался рисковать своими кровными десятью тысячами ради призрачной доли прибыли, которой он, понятно, совсем не верил. Это очень огорчало Кулицкого, он буквально кусал себе локти и, как голодный шакал, бродил вокруг нас, пытаясь сорвать с нас еще что-нибудь. Миражи внезапной наживы не оставляли его. Он писал во все концы, то разыскивая закладную для Шолковского, то разных фабрикантов и предпринимателей. Нам оставалось только держать ухо вострó, чтобы не поддаться никаким его проектам. Кассу и запись мы с Витей вели сами, Соукун крепко держал бразды правления в хозяйстве, и гипнотизер ни с какой стороны не мог подъехать к пирогу.