После того, что по купчим 1910 и 1912 годов нами были проданы центр в Щаврах, фольварки и хутора, да еще восемьдесят десятин спорной земли мнимых староверов, всего тысяча шестьсот восемьдесят четыре десятины на сумму в сто восемьдесят тысяч, у нас осталась еще земля: пятьсот две десятины выкупных и сорок шесть десятин в безнадежном захвате у крестьян деревни Сикеринки.

Только в июне 1913 года мы наконец получили первый выкуп, а именно, за триста пятнадцать десятин Волковыйцев. Тогда от фактически купленных нами двух тысяч ста семидесяти пяти десятин за вычетом (двадцать две десятины плюс триста пятнадцать и тысяча шестьсот восемьдесят четыре десятины) оставалось еще сто пятьдесят три десятины. Эти сто пятьдесят три десятины уже были без долга, потому что при заключении купчей на центр в Щаврах мы должны были перевести на Кулицкого тридцать тысяч и погасить наличными одиннадцать тысяч за выкупных. Такая операция была возможна, конечно, только благодаря Сарнам. Мы рассчитались с Московским банком, то есть с его долгом в девяносто восемь тысяч начисто. Прав был князь Щербатов, выступив нашим защитником. Но теперь нам приходилось заканчивать счеты с сенненской управой и могилевской казенной палатой по вопросу о повинностях, которые мы платили также и за несуществующую землю. Тщетно мы обстоятельно поясняли в своих прошениях в сенненскую управу, что не имеем той земли, за которую нас облагают; посылали в подтверждение наших заявлений план уездного землемера Пашковского, просили выслать члена управы проверить дело на месте. Ничего не помогало! Управой был выслан какой-то тип, но он ровно ничего не выяснил, потому что приехал, никого не предупредив, и потому никого нужного не застал: повернулся и уехал.

Когда в июне 1913 года мы получили волоковыйский выкуп (семь тысяч триста с процентами), с нас было удержано опять семьсот девять рублей за повинности. При этом казенная палата ссылалась на какие-то фантастические сведения о наличности у нас тысячи двухсот двадцати двух десятин (вместо ста пятидесяти трех) с доходностью в шесть тысяч, а так как нам предстояло получить еще около двух тысяч выкупных, то, чтобы оградить их от налогов за несуществующую землю, мы с Горошко написали купчую на весь остаток земли в сто семь десятин. Купчая Горошко была утверждена в сентябре 1913 года и, таким образом, к концу 1913 года у нас оставался лишь Сикеринский захват. Об этом мы вновь заявили в управу и в сенненское учредительное собрание. В заседании тридцать первого декабря сенненская управа постановила, получив сообщение могилевского нотариуса об отчислении ста семи десятин Горошко, считать за нами всего лишь триста пятьдесят десятин с доходностью в тысячу триста шестьдесят шесть рублей «в том числе от фруктового сада», что и было нам сообщено в окладном листе на 1914 год.