С другой стороны, вооруженная авантюра Гарибальди против независимого государства (а в перспективе и Папской области) подняла целый пласт международных проблем. Под сомнение ставились основы международного общежития и права. Тот же Венский договор 1815 года становился ничтожным. Великобритания, внешне дистанцировавшаяся от сути событий, имела большие интересы в регионе, как военного, так и экономического плана. Безопасность британских подданных и их имущества была далеко не праздным вопросом.

Однако куда более серьезной была реакция в Париже. Под сомнение ставилось существование целого государства, которое при определенных обстоятельствах могло стать королевством французской династии. Наполеон III был чрезвычайно уязвлен. Чувства негодования испытывали местные католики. В этот момент серьезным фактором стала жесткая позиция императрицы Евгении по отношению к революционерам, крушившим порядок в Италии. Естественно, ее чувства подогревались испанскими родственниками. «Императрица в ярости от действий Гарибальди»[493], — записал 22 мая 1860 года посол Пьемонта в Париже Костантино Нигра.

Дополнительно подогревали страсти нескрываемые желания Гарибальди устроить поход не только на Неаполь, но и на Рим, генерал считал его столицей единой Италии. В городе располагались французские войска, и император должен был реагировать на такой разворот событий. Вскоре негодование Тюильри вылилось в протест, который министр иностранных дел Эдуард Тувенель выразил Нигра[494].

Предвидя и упреждая недовольство Парижа, Кавур написал своему послу во Франции: «Я сожалею об экспедиции Гарибальди так же, как и он [Тувенель], и я делаю и буду делать все возможное, чтобы убедиться, что это не приведет к новым осложнениям. Я не мешал Гарибальди осуществить его план, потому что для этого нужно было применить силу. Сейчас правительство не в состоянии противостоять огромной непопулярности, которая обрушилась бы на него, если бы оно попыталось остановить Гарибальди. С приближением выборов и рассчитывая на то, что умеренные либералы всех типов будут противостоять проискам оппозиции и добьются принятия договора [относительно Ниццы и Савойи], я не мог предпринять решительных мер, чтобы остановить отправку помощи на Сицилию. Но я ничего не упустил в своих попытках убедить Гарибальди отказаться от своего безумного замысла»[495]. Расчет делался на то, что письмо и позиция главы правительства Сардинского королевства станут известны при дворе императора. Но в тех быстро менявшихся событиях данное послание Кавура существенно не изменило общественный расклад мнений во Франции, где публика продолжала считать его одним из основных виновников международного кризиса. Масла в огонь подлил Святой престол. Взбешенный папа Пий IX усматривал в походе Гарибальди руку «безбожников Турина и Парижа». Австрия негодовала и собирала силы для военного вмешательства.