4 апреля 1860 года в Палермо, Мессине и Катании началось восстание против бурбонского владычества под руководством Франческо Рисо. Через несколько дней правительственные войска подавили восстание в городах, но сопротивление ушло в сельскую местность. Этим-то и решили воспользоваться Мадзини и его сторонники. Они смогли уговорить Гарибальди отказаться от идеи атаковать французов на Средиземноморском побережье и отправиться на Сицилию. Гарибальди, испытавший душевную травму из-за потери Ниццы, 23 апреля оставил свое депутатское место в Турине и с головой окунулся в подготовку экспедиции на юге.

Тем временем Неаполитанское королевство и Сицилия также будоражили взор и правительство Пьемонта. Неаполь с населением более 9 миллионов человек и с большой армией и военно-морским флотом считался крупнейшим государством на полуострове и важнейшим геополитическим игроком. С учетом последних изменений интересы Сардинии и Неаполя могли где-то сходиться, а где-то входить в противоречие, но предполагать близкое крушение режима Бурбонов было сродни умопомешательству.

15 апреля 1860 года Кавур отправил письмо королю Франциску II с призывом принять конституцию в Сицилии и Неаполе. В этом послании Кавур подчеркнул, что монарх из рода Бурбонов, кузен Виктора Эммануила II, мог бы таким образом заблокировать революцию и получить необходимые полномочия для присоединения к Пьемонту в целях совместного владычества над Италией[485].

«На следующий день, — утверждает Смит, — премьер-министр Пьемонта прибыл во Флоренцию с сотней членов парламента, чтобы отпраздновать аннексию Тосканы. Он никогда раньше не бывал так далеко на юге. Во время путешествия Кавур был совершенно неожиданно атакован своим правителем из-за принесения в жертву Ниццы и неудачи в приобретении Анконы и территории Папской области. Их ссора приняла еще более острый характер, когда оба поселились в палаццо Питти во Флоренции, а Кавуру было вдвойне обидно наблюдать за королевской милостью, оказанной Рикасоли, который теперь явно был соперником. Кавур был так сбит с толку, что сослался на головную боль и не присутствовал на торжествах, подготовленных для гостей. При этом он заметил, что если бы кто-нибудь другой, кроме короля, так грубо оскорбил его, то немедленно вызвал бы этого человека на дуэль. Секретарь Артом нашел его бледным, почти в слезах, и тот собирался преждевременно возвратиться в Турин. Понимая, что отъезд может быть неправильно истолкован, Кавур неохотно согласился остаться на два дня, но сказал, что больше не может выносить хамство и грубую неблагодарность монарха, для которого он так много сделал.