27 апреля Кавур написал, что никогда не попадал в более трудную ситуацию и поэтому в течение двух важных недель позволил событиям идти своим чередом с минимальным вмешательством. Ему все еще нужно было добиться голосования в парламенте, которое узаконивало бы уступку Ниццы и Савойи. Окончательное голосование было проведено только 10 июня, и это делало желательным избежать любых действий, какие могли бы еще больше ослабить коалицию, находившуюся в опасной зоне распада. Кавур знал, что в любой реальной чрезвычайной ситуации может использовать армию, чтобы предотвратить вылазку Гарибальди на Сицилию, но применение силы будет противоречить italianissimi в Национальном обществе и, несомненно, поставит под угрозу его большинство в парламенте. Кроме того, под вопросом оказались дополнительные выборы 6 и 10 мая, которые должны были заполнить шестьдесят вакантных мест в нижней палате»[486].

* * *

К началу мая 1860 года подготовка отряда Гарибальди, включавшая в себя сбор средств, оружия и продовольствия, набор добровольцев и переговоры по аренде двух старых колесных пароходов Lombardo и Piemonte, подходила к завершению. Поздним вечером 5 мая 1860 года на суда погрузились 1170 добровольцев во главе с Гарибальди, и корабли взяли курс на юг. Генерал впервые надел красную рубашку, ставшую символом всего похода. Его примеру последовали еще 150 человек. Среди отплывших насчитывалось 150 юристов, 100 врачей, 50 инженеров, 30 морских офицеров, 20 аптекарей, 10 художников или скульпторов, 3 священника, несколько профессоров, писателей и представителей других профессий, а также единственная женщина — жена Криспи, Розалия Монмассон[487]. Генерал провозгласил лозунг «Италия и Виктор Эммануил». «Авантюра», могут сказать некоторые, но факты свидетельствуют о том, что Гарибальди и его люди рассчитывали на успех.

За несколько часов до отплытия Гарибальди написал королю Сардинии: «Сир, крик о помощи, доносящийся из Сицилии, тронул мое сердце и сердца нескольких сот моих бывших солдат. Я не советовал восставать моим братьям из Сицилии, но когда они поднялись на борьбу за объединение Италии, олицетворением которого стало Ваше Величество, на борьбу против самой гнусной тирании нашего времени, я без колебаний возглавил поход… Нашим боевым кличем будет всегда „Да здравствует единство Италии! Да здравствует Виктор Эммануил, ее первый и самый доблестный воин!“… Если мы победим, я буду иметь честь украсить Вашу корону новым и, быть может, самым драгоценным бриллиантом, однако с тем единственным условием, что Вы никогда не позволите Вашим советникам передать его иностранцам, как они это сделали с моим родным городом. Я не сообщил о моих планах Вашему Величеству, потому что опасался, что моя великая преданность Вам заставит меня от них отказаться…»[488]