План правительства Сардинии озадачил Наполеона III. С одной стороны, захват пьемонтцами Умбрии и Марке приведет к тому, что французские католики потребуют вмешательства и объявления войны Сардинскому королевству. С другой стороны, отказ пьемонтцам в реализации их плана означает отправку дополнительного контингента войск в Рим и войну с Гарибальди. К тому же такое развитие событий будет предвещать мощное противодействие всех либеральных и социалистических слоев общества, ухудшение отношений с Сардинией и вызовет ненависть большинства итальянцев. Все это грозило очередным витком обострения отношений с британским правительством.

В конечном итоге Наполеон III «позволил» пьемонтцам убедить себя, что наилучший выход — это согласиться с озвученным планом, но реализовать его как можно быстрее, поставив тем самым всех перед свершившимся фактом[511]. Но при этом Наполеон III продолжал осторожничать и соглашался с введением сардинских войск в Папскую область только при условии, что там надо будет обуздать революцию и восстановить порядок.

У Кавура уже не было времени. Не дожидаясь окончания переговоров в Шамбери, он отдал распоряжение военным начать непосредственную подготовку к вторжению, а также попытаться дестабилизировать ситуацию в Умбрии и Марке. Войска Сардинского королевства были в секретном порядке развернуты на границе в Тоскане и Эмилии-Романье. Армия под командованием Манфредо Фанти, состоявшая из двух корпусов (4-го — генерала Чальдини и 5-го — генерала Делла Рокка), насчитывала 40 000 пехоты и кавалерии при 78 орудиях[512]. Одновременно по Тичино и в районе реки По были развернуты еще три корпуса на случай боевых действий с Австрией.

3 сентября члены Национального общества в папских владениях получили приказ поднять восстание и запросить помощи у пьемонтцев. В эти же дни на местных жандармов в некоторых населенных пунктах произошли нападения, что должно было свидетельствовать о беспорядках.

Через неделю, 10 сентября, Кавур направил в Рим ультиматум, в котором обвинил папских солдат-наемников в подавлении народного выступления, и во имя человечности и мира потребовал распустить армию. Не ожидая ответа из Рима (кардинал Антонелли оперативно отреагировал на этот возмутительный ультиматум отрицательно, но ответ пришел в Турин только 13 сентября), уже 11 сентября сардинская армия начала вторжение на территорию соседнего государства.

«С одобрения французского императора все, что было нужно Кавуру, — это casus belli, — рассуждает Холт. — Он и нашел его 7 сентября в иностранных войсках, которые папа направил для защиты своей территории и которыми решил сменить французский гарнизон в Риме. Антонелли был направлен ультиматум с призывом к расформированию этих подразделений. Когда Антонелли отказался, 11 сентября пьемонтская армия перешла границу Марке. Таким образом, гражданская война, которую Гарибальди начал на Сицилии и продолжил в Неаполитанском королевстве, Пьемонт распространил на Папскую область. В каком-то смысле этот поход на юг через Папскую область был антиреволюционным, антигарибальдийским движением. С точки зрения итальянского правительства, было недопустимо, чтобы генерал оставался диктатором Южной Италии. Лучший способ „остановить Гарибальди“ — сделать войну против Неаполя „официальной“, а это можно было осуществить, только послав пьемонтские войска для участия в ней. Но вторжение в Папскую область было также и революционным актом со стороны Кавура и Виктора Эммануила II, политически мастерским ходом, сделавшим возможным итальянское единение. Его нельзя было достигнуть, если бы Папская область осталась географическим барьером между Северной и Южной Италией. Смелое решение Кавура начать вторжение и аннексию папской территории было поистине, как утверждает Сальваторелли, „революционной инициативой“, „мадзинистской мыслью, воплощенной в жизнь кавурийской политикой“»[513].