Долгие годы Кавур, изучавший опыт Великобритании, Франции, Швейцарии и других государств, придерживался мнения, что регионы должны пользоваться широкой автономией прежде всего в экономической сфере и в организации жизни населения, проживающего на данной территории. Центральное правительство должно было отвечать за государственные финансы и бюджет, общенациональные проекты и программы, оборонную и внешнюю политику. Все это встраивалось в его концепцию конституционного государства, разделения властей и исключения как абсолютистского, так и революционного пути развития страны.

Однако если в пределах Пьемонта такая политика в целом удавалась и приносила свои плоды, то в большом итальянском государстве Турин начал сталкиваться с огромными проблемами. Сразу же после войны 1859 года в Ломбардии были введены нормы сардинского права и система государственного управления, что вызвало справедливое недовольство ломбардцев. В Центральной Италии провели плебисциты, после которых ввели пьемонтское законодательство. При этом в Тоскане хотели максимально сохранить собственную автономию и местное законодательство, что вызвало острую дискуссию между Флоренцией и Турином. В Эмилии-Романье также нашлось место для критики ускоренной «пьемонтизации».

Хотя к этому времени Кавур был в отставке, он внимательно следил за развитием ситуации. Еще в апреле 1859 года Кавур, по словам Смита, «обещал некоторую степень автономии в Тоскане. Отчасти он дал это обещание, потому что необходима была поддержка Наполеона, а французы не только не одобряли прямую аннексию Тосканы, но и были в гораздо большей степени готовы принять федеративную или квазифедеральную Италию — другими словами, страну, основанную на отдельных регионах. Отчасти его беспокоил Рикасоли, который настоятельно призвал изменить Statuto Пьемонта, прежде чем он будет применен во Флоренции. Рикасоли испытывал сильное негодование против явно авторитарной позиции Кавура и идеи поглощения Тосканы Пьемонтом. Первоначальная позиция губернатора Тосканы заключалась в том, что старые региональные столицы — Флоренция, Милан и Болонья — должны сохранить некоторую степень автономии. В противном случае, сказал он, „глупые педанты и отвратительные бюрократы Турина могут заставить нас совершить еще одну революцию, чтобы сбросить более ненавистное иго, чем австрийское, потому что такие люди не понимают, что мы хотим быть итальянцами с итальянской душой, а не им подобными“»[540].

Теперь же Кавур, став вновь у руля власти, должен был определить политику государства в региональной сфере. Укрепление единой страны без централизации в рамках норм пьемонтского законодательства и правил государственного управления не представлялось возможным, но оставление части властных полномочий на местах могло быть воспринято как более мудрая политика центра и несколько успокоить ситуацию. Кавур отдал распоряжение министру образования не форсировать программу введения единого стандарта обучения на территории всего государства. Слишком сильны были различия регионов в этой сфере. Кавур не был сторонником жесткой расправы над восставшими на юге полуострова и попытался смягчить здесь ситуацию. Фарини и Мингетти, министры внутренних дел в его правительствах, получили возможность изучить ситуацию в провинции и предложить схему региональной децентрализации. Отправка Нигра в Неаполь также преследовала цель сгладить «пьемонтизацию» юга и найти взаимоприемлемые точки соприкосновения между центральной властью и регионом.