«И все же, — делает вывод Ромео, — именно экономическая политика основоположников национального единства открыла Италии выход в современный мир. Политика массированных инвестиций в железные дороги, экономическую и общественную инфраструктуры была важной предпосылкой не столько коммерческого, сколько промышленного развития Италии в целом. Экономическое процветание, конечно же, не последовало за политическим единством так быстро, как ожидалось накануне года объединения, а существенный прогресс в доходе на душу населения в национальном масштабе начал наблюдаться только через сорок лет после провозглашения нового королевства»[545].

Тем самым Ромео призывает объективно оценивать историческое значение деятельности графа Кавура и его современников именно с таких позиций. «И тот, кто посмотрит результаты этой работы на общем фоне последних 100 или 150 лет, — продолжает итальянец, — должен будет вынести, так сказать, „срединное“ суждение об экономической истории современной Италии. Юг Апеннин, как равно и бо́льшая часть страны, избежал исторического риска попасть в зону отсталости, который конкретно присутствовал в 1860 году»[546].

Однако провозглашение единой Италии в начале 1861 года не означало, что в реальности появилось государство, граждане которого разделяют единые ценности и воспринимают интересы государства как свои собственные. В этой части Кавур мог в полной мере разделить слова своего предшественника на посту главы правительства, Массимо Д'Адзельо: «Мы создали Италию, теперь мы должны создать итальянцев… Не торопитесь творить Италию помимо итальянцев»[547].

* * *

Несмотря на трудности в становлении нового государства и негативную реакцию правящих элит европейских стран, стремительные процессы по объединению Италии вызвали эйфорию и последующий рост националистических настроений у значительной части населения. Теперь взоры были обращены на Рим и Венецию. Правда, правители Папской области и Австрийской империи были не в восторге от этого и с порога отвергали любые разговоры о передаче этих территорий под власть Савойского дома. Более того, Рим в составе Италии мог означать только одно — конец тысячелетнего Папского государства.

Кавур понимал, что правительство не может дрейфовать по течению, а должно реагировать на общественные и политические настроения, поэтому в конце 1860 года он предпринял серию шагов, включавших конфиденциальные контакты и переговоры, дипломатическую и частную переписку с представителями высшей иерархии Папской области и европейскими деятелями с целью разрешения «римского вопроса».