Как же мне следовало себя вести? Вплоть до сегодняшнего дня я не знаю ответа на этот вопрос. Что бы я ни делала, как бы ни поступала, это оскорбляло либо одних, либо других, а мне в ту пору не приходило на ум, что требовалось поступать согласно предварительно продуманной программе действий.

Я лишь реагировала на свое отчаяние единственным образом, на который была способна — естественно и спонтанно.

Первые несколько недель после смерти Руди все проявляли по отношению ко мне столько заботы и такта, что невозможно было и представить, что они когда-нибудь ополчатся на меня. Я ощущала неописуемую благодарность за такую доброту, которая в ту пору была для меня единственным просветом во мраке.

Я не могла и думать о том, чтобы вернуться в свой дом в Беверли-Хиллз, поэтому сняла жилье на побережье океана в Санта-Монике, где я могла побыть одна в те часы, когда не работала. Я больше всего на свете хотела остаться одной, побыть в тишине — это время мне требовалось для того, чтобы привести в порядок разбитые осколки собственной жизни, пытаясь вновь сложить их воедино, в каком-то порядке.

Также я хотела снова погрузиться в работу, ведь это давало мне стимул для дальнейшего существования. Я упросила студию Paramount перенести на более ранний срок дату начала съемок моего следующего фильма — «Колючая проволока». Прекрасный британский актер Клайв Брук[246] получил главную мужскую роль, у меня была главная женская роль, Эрих Поммер снова стал моим продюсером, а это гарантировало высочайший уровень всех элементов кинопроизводства. Принимая во внимание то, что я была в трауре, все мероприятия рекламного характера и всевозможные интервью были сведены к минимуму. Профессиональные журналисты и авторы постоянных колонок о мире кино вошли в мое положение, проявляя нужное внимание и тактичность. Они уважительно отнеслись к моему горю, поэтому не просили ни о каком одолжении, не просили делать для них исключение. К сожалению, были и другие, кто не обращал внимания на мои чувства.

В Голливуде всегда существовала определенная группа пишущей братии, которые, работая без договоров, питались, подобно стервятникам, обрывками ложных сведений, чем не решился бы воспользоваться ни один профессиональный журналист. Они лишь гнались за быстрым заработком, а потому раздували всякие мелочи в грандиозные «откровения», продавая их тому, кто больше заплатит, не обращая никакого внимания на правду и даже презирая имевшиеся законы о злословии и клевете. Ни киностудия, ни я сама не выпускали достаточного количества авторизованных историй, какие удовлетворяли бы все большее и притом болезненное любопытство читателей всех этих ежемесячников и еженедельников. Тут-то и появлялись упомянутые выше «акулы пера», заполнявшие недостаток реальных новостей целыми сериями историй, которые не имели никакого отношения к настоящим событиям. Они с особым восторгом разукрашивали свои лживые россказни небольшими добавками от редактора и обвиняли меня, например, в следующем: