Большинство друзей из мира кино остались мне верны и поддерживали меня в этот трудный период, а люди жестокие, кто прилагал особые усилия, чтобы уязвить и оскорбить меня либо в печати, либо распространяя слухи, их было немного.

Лишь гораздо позже их отвратительные словоизлияния оказали на меня ужасное воздействие. В период сразу после смерти Руди отношение большинства людей было сочувственное и милосердное.

Широкая публика, кинозрители проявляли невероятную преданность по отношению ко мне. Количество писем, которые я получала от поклонников, удвоилось, причем некоторые из моих фанатов даже советовали мне уйти в монастырь, в знак верности памяти Руди. Впрочем, хотя подавляющее большинство писем были написаны с самыми теплыми чувствами и искренними выражениями сочувствия и соболезнования, все же некоторые из них носили странный характер. Например, некая группа молодых дам стали распространять петицию, требуя, чтобы я купила «Гнездо орла» вместе со всем имуществом Руди и создала там музей Валентино. Другая дама-медиум настаивала на том, что я должна арендовать «Голливуд-боул», дабы она могла устроить там массовый спиритический сеанс и войти в контакт с моим возлюбленным в потустороннем мире. Также я получила предложения от нескольких мужчин, утверждавших, что дух Руди вошел в их тела после смерти и теперь ожидал единения со мною.

В конечном итоге весь интерес, обращенный на меня, как эксцентричный, причудливый, гротескный, так и нормальный, общечеловеческий, привел к тому, что «Отель „Империал“» по всей стране давал рекордные кассовые сборы в кинотеатрах. Этот фильм стал одним из самых результативных в финансовом отношении среди всех, какие когда-либо выпускала кинокомпания Paramount.

Афиша фильма «Отель „Империал“», режиссер Мориц Стиллер, 1927

Радость руководителей была практически беспредельной. Я особенно стала гордиться этой работой после встречи с Максом Рейнхардтом, мы встретились впервые с той поры, когда я работала в Берлине. Он приехал в Лос-Анджелес сразу после триумфальной премьеры своей постановки «Чуда»[248]. На первый взгляд могло показаться, что он сильно изменился, все его черты погрузнели, что говорило о наступлении зрелого возраста, со всеми его утратами[249]. Однако при ближайшем общении выяснилось, что его глаз по-прежнему отличался зоркостью, а спокойный оптимистичный тон голоса, общая теплота высказываний оставались такими же, как и прежде, когда я только познакомилась с ним. При нашей встрече на этот раз он вел себя весьма экспансивно, поздравлял меня с успешной работой, а себя с тем, как все это предсказал, что заложенные во мне возможности способны выразиться в блистательной актерской карьере.