«Сыграла одну из самых грандиозных ролей всей своей карьеры…»

«Счастливая страдалица, упивающаяся мазохистской радостью…»

Разумеется, настоящие журналисты, профессионалы своего дела, негодовали. Многие из них, такие как Херберт Хау[247], Луэлла Парсонс и Джеймс Квёрк, встали на мою защиту. Они считали, что каждый раз, когда свободой прессы столь отвратительно злоупотребляют различные бесчестные непрофессионалы, это бросает тень и на их работу. Ниже всех в своем желтом журнализме пал некий писака, с кем я ни разу не встречалась. В одном ежемесячном журнале, который специализировался на скандальных материалах, он опубликовал такое:

Фотографов пригласили в помещение, и после того, как эта актриса долго рыдала, так что вся ее грудь трепетала от страданий, она вспомнила о своих обязанностях хозяйки, принимающей гостей, а потому открыла ящик с виски. Через несколько дней репортерам довелось кое-что узнать об усердном времяпрепровождении мисс Негри в похоронном поезде. Дама, вся в черном, неутомимо возникала на задней площадке последнего вагона в различных пунктах маршрута. Как говорят, когда локомотив остановился в четыре утра в Альбукерке, чтобы набрать воды, она поднялась с постели и, спотыкаясь и пошатываясь, двинулась на заднюю площадку. Джимми Квёрк возмутился особенно сильно, сочтя эту статью апофеозом непристойности, потому что он сам был не только единственным представителем прессы во время этого трагического переезда через всю страну, но и единственным журналистом, кто мог искренне и честно назвать себя личным другом Руди, кому тот доверял многие свои тайны. Когда я отказалась последовать его настоятельным советам подать в суд за публикацию подобной оскорбительной, клеветнической статьи, он опубликовал в своем журнале «Фото-плей», который в то время был особенно влиятельным, редакционную статью такого содержания: РУДОЛЬФ ВАЛЕНТИНО ПОКИНУЛ НАС, и среди всевозможных возгласов и бурного проявления чувств послышались рыдания, рожденные истинным горем, а у многих из нас глаза, омытые слезами, свидетельствовали о переживаемой невероятной печали. Между тем, когда потрясенный мир обратил свои взоры на дорогого для него покойника, кое-какие бесчувственные личности поторопились сосредоточить внимание на некоторых определенных моментах, лишь бы покрасоваться перед публикой. Эти шарлатаны и охотники за сиюминутной славой получили, таким образом, возможность сделать свои имена заметными, так что исполненные печали глаза, искавшие лишь возможности попрощаться с покойным, стали свидетелями различных кульбитов этих паяцев. Впрочем, порой такое случается, но здесь нас возмущает то, что газеты исполнились скепсисом по отношению ко всем скорбящим, хотя лицемерно скорбели лишь отдельные личности, и потому в них появились мелочные и жестокие намеки именно в отношении того человека, кто, вне всякого сомнения, сегодня отчаянно страдает от случившейся утраты больше, чем кто-либо еще. Эта юная женщина, одинокая, исполненная скорби, только что потеряла того, кого любила, притом любила со всей силой чувств, доступной великим деятелям искусства. Ее страдания исполнены особой горечи, что возникает, когда мечты о будущем оказываются сокрушены и счастье становится несбыточным. Пола Негри одарила нас некоторыми из наилучших творений искусства кино. Мы знаем ее как темпераментную актрису, исполненную сильных страстей — она суть ураган эмоций. И в своем проявлении горя она была искренной, измученной, убитой горем, истерзанной и безутешной. Для нас достаточно знать, что Руди прошептал имя Полы, навсегда закрывая свои глаза и уходя в вечное одиночество Смерти. И сегодня он не может защитить ее…