В феврале 1927 года я жила в арендованном доме у океанского пляжа в Санта-Монике. Пустынность огромного пляжа была мне по душе, и я бродила далеко-далеко по берегу, растворяясь в этом огромном пространстве, где лишь слышались печальные крики чаек и встречались разве что маленькие птички — кулики-песчаники, которые восторженно бросались в сторону наступавшего прилива и тут же убегали прочь, будто испугавшись его. Я жила по солнечному времени: вставала с восходом солнца и ложилась спать, когда последний свет уходящего дня умирал, исчезая в небе.

Меня мало кто навещал, так как в ту пору надо было довольно долго трястись из Голливуда до Санта-Моники. Однажды в воскресенье, уже после полудня, я лежала на своем шезлонге на веранде, пребывая в том полубессознательном состоянии, когда сна еще нет, но он вот-вот настигнет тебя. Вдруг меня пробудил чей-то голос: человек этот направлялся к дому со стороны пляжа. Когда я, наконец, повернулась в ту сторону, то увидела Давида Мдивани, он всходил по ступенькам к ограждению веранды. Позади него шел высокий, темноволосый, красивый мужчина, отличавшийся замечательным, крепким телосложением.

Пола Негри в Санта-Монике, 1927

— Привет, Пола, — поздоровался Давид. — Надеюсь, ты не против… Я приехал сюда с братом, это Серж. Хорошо бы ты позволила нам переодеться у тебя, чтобы мы могли поплавать в океане на твоем пляже.

— Пожалуйста, — сказала я, махнув рукой в дальнюю сторону террасы. — Раздевалка в том конце, дальше. Думаю, вы там найдете все что нужно.

— Вот спасибо, — сказал он, и они двинулись в ту сторону.

— А как Мэй? — поинтересовалась я.

— Отправилась на восточное побережье, у нее турне с выходом на публику перед фильмом, — небрежно бросил он, и они тут же исчезли из моего поля зрения.

Я вспомнила, что́ мне показалось странным: они ведь не прислали мне ни слова соболезнования, когда умер Руди, но я решила, что на это не стоит обращать внимания. Их было немало, так называемых близких друзей, которые повели себя точно так же. Пока Руди был жив, они всячески старались показываться на людях в его обществе или приглашать его на свои вечеринки. А когда он умер, можно было подумать, глядя на них, будто его никогда и на свете не было… Прошло какое-то время, и я увидела, как братья Мдивани вышли из воды, отряхнулись, как здоровые, резвые, игривые животные, и начали, хохоча, кататься по песку, изображая борцовскую схватку, прямо два античных героя. Оба были такие юные, такие по-мальчишески задорные. Если не знать историю их жизни, можно было подумать, что у них вообще в этом мире нет и никогда не было никаких забот.