К тому времени, когда турне, наконец, завершилось, я настолько измоталась, что врачи потребовали для меня продолжительного отдыха. Мэрион Дэвис, всегда отличавшаяся заботливостью, пригласила меня погостить у нее в Сан-Симеоне. Уже много писали об этом фантастическом замке Уильяма Рэндольфа Хёрста, о коллекции серебряной посуды эпохи английских королей Георгов[319], о всегдашних банках с кетчупом на всех столах[320], о зверинце, о невероятном количестве ценнейших произведений искусства, привезенных сюда со всех концов мира. С той поры этот замок был превращен в музей, и его великолепием сегодня может полюбоваться всякий, кто заедет сюда, проезжая мимо по прибрежному шоссе, соединяющему Лос-Анджелес и Сан-Франциско.
Но редко упоминают о том, сколь сердечными, любезными и великодушными были тогдашние хозяева Сан-Симеона.
В отличие от многих обитателей Голливуда, их дружба никак не зависела от успеха моей последней кинокартины. Она была прочной и всегда искренной. Их любовь к друзьям не имела никаких дополнительных условий, связанных с возможной неудачей и плохими кассовыми сборами…
Как раз в тот период, что я жила в этом замке, мне позвонил туда Карл Леммле, глава
Гитлер уже начал навязывать свою волю всему миру, и я вспомнила описания доктора Эйнштейна, касавшиеся того, какие процессы уже начались в Германии. Я воскликнула:
— Зачем вам нужно отправлять меня в Германию? Ведь я нашла свое место здесь, в Америке, и для жизни, и для работы. Зачем мне возвращаться туда и начинать все с начала?
Карл терпеливо объяснил мне:
— Пола, не торопись отказываться от этой возможности. Давай я пришлю тебе сценарий. Пожалуйста, прочитай его и только после этого прими решение.
Сценарий немецкого фильма ожидал меня, когда я возвратилась в Беверли-Хиллз. Название у него было «Мазурка», и, прочитав все, я поняла, что попросту обязана сыграть главную роль, предполагавшую для исполнителя не только хороший потенциал для драматического воплощения образа героини, но и способность исполнить песню. Это была история женщины, которая сама погубила свое замужество, совершив измену. Когда она практически оказалась на панели, единственной возможностью искупить свой грех героиня считает спасение собственной дочери, тем более что ее пытается соблазнить тот же человек, кто раньше разрушил ее счастливую жизнь. В этой роли была большая гамма чувств, от наивности юного возраста до буйства физической страсти, от ощущения крайнего отчаяния до проявления материнской любви. Она позволяла мне сыграть роль постепенно взрослеющей женщины, от раннего замужества до тех пор, когда у нее самой есть взрослая дочь.