— Да какое отношение это вообще имеет к чему угодно? — согласился тот, вполне решительно. — Но давайте скажем так: теперь в этой стране это стало играть очень большую роль.

Они еще некоторое время пробыли у меня, рассказывая новости о наших общих знакомых, но потом вежливо откланялись.

Через два дня ко мне пришла Паола Лёбель, моя старая подруга с тех давних пор, когда я работала в Берлине. Радостно обнимая ее, я заметила, чуть подтрунивая:

— Как тебе не стыдно? Все-все уже нашли время повидаться со мною. Я позвонила тебе, но мне сказали, что ты переехала, не оставив нового адреса, где тебя можно найти.

Паола некоторое время молчала, достаточно долго молчала, чтобы я успела заметить, какой у нее усталый вид, какая она стала неопрятная и как постарела, совсем не по годам. Она пробормотала:

— Откуда же я могла знать, что ты захочешь со мною увидеться.

— Как это? — удивилась я, не веря своим ушам. — Чтобы я не захотела тебя повидать? Ты о чем? Ты же моя самая давняя берлинская подруга!

Она пожала плечами и проронила три коротких слова, как будто со стыдом признавалась в том, что виновата в каком-то ужасном преступлении:

— Но я же еврейка.

Я понимала, что Паола очень гордая и для нее признаться, что она оказалась в бедственном положении, было крайне неприятно, поэтому я отвела ее к дивану, заказала нам чай и завела оживленный разговор, хотя на самом деле мое сердце разрывалось от жалости.

— Ну и что? Какая разница? Ладно тебе, Паола! Говоришь тоже всякие глупости. Лучше расскажи мне новости про всех-всех.

Она осталась совсем одна. Ее младший брат смог уехать в Голландию, а старший брат и его жена умерли. Тут она горестно пояснила:

— Слава Богу, что умерли своей смертью, по естественным причинам, еще до… — тут Паола безнадежно махнула рукой, — …всего этого…

— А как ты зарабатываешь на жизнь?

— Даю уроки английского и французского, когда могу. У меня сейчас несколько учеников, все евреи, которые вдруг захотели поскорей выучить какой-нибудь иностранный язык.

Тут я воскликнула, пытаясь сделать вид, что она может оказать мне невероятную услугу:

— Ох, Паола, у меня вот какая идея! Мне ведь тут понадобится секретарь. Ты не пожалеешь об этом. Паола, именно ты могла бы мне помочь, как никто. Прошу тебя, иди работать ко мне. Она согласилась со слезами благодарности. Я сказала:

— Как чудесно. Спасибо тебе. Начинай прямо сейчас. Давай вытри слезы, — я крепко обняла ее за плечи. — Все устроится, вот увидишь. Это сумасшествие долго не продержится. Так не может продолжаться дальше.

«Мазурку» снимали в той же студии в Темпельхофе, где я когда-то снималась в «Страсти», «Кармен» и во многих других фильмах, которые были так успешны. Мне даже дали мою старую артистическую уборную. По прошествии всего нескольких дней мне было трудно себе представить, что я вообще куда-то уезжала… «История повторяется», — думала я с иронией. Меня занимало, получится ли «Мазурка» так же хорошо, как и другие фильмы, какие мы снимали в этом павильоне.