— Это, боюсь, никак невозможно, — промолвил он. — Это было бы неуважительно.

— По отношению к кому?! — воскликнул Штибель.

Человечек постучал пальцем по своему чемодану:

— Здесь у меня прах одной очень богатой дамы из Нью-Йорка. Я из похоронного бюро, и моя контора обязалась вернуть ее останки нью-йоркским родственникам.

Его слова вызвали взрыв непочтительного, неуместного конечно же смеха…

— Пожалуйста, идите к нам, — настаивала я. — Вы ведь можете не один, а… с нею…

Несмотря на новый взрыв хохота всей нашей группы, он согласился приблизиться к нам, хотя и несколько неохотно. В полночь мы запели Old Long Syne[325] и вовсю загремели нашими потрепанными трещотками. Коровы присоединились к этому шуму-гаму, добавив в общую звуковую картину свое печальное, громкое мычание, а наш похоронщик, разгорячившись от нескольких рюмочек виски, поставил свой чемодан на попа и устроился на нем. Так и сидел он на своей клиентке до самого конца пути.

Такое макаберное празднование моего дня рождения, со всей этой безумно абсурдной смесью фантазии, смерти и хохота, как будто было исполнено пророческого смысла прелюдией той гибельной драмы, что ожидала меня в Европе.

Плыть через океан в середине зимы — это значит переносить штормы и тоскливую пасмурную погоду. Я очень обрадовалась, когда в Бремерхафене меня встретил Вилли Форст, чтобы отвезти на поезде в Берлин. Это было, пожалуй, единственное приятное, радостное событие после того, как я уехала из США. Я не была в Германии несколько лет и теперь заметила огромные перемены как в общей атмосфере, так и в поведении людей. Третий рейх несомненно оказался способным за очень короткий срок добиться многого. Несмотря на то что немцы в целом демонстрировали оптимизм, в воздухе ощущалась затаенная тревога за будущее, тем более что всюду, куда ни посмотри, всячески внедрялся милитаристский стиль жизни. На домах везде реяли знамена, натянуты транспаранты, а по малейшему поводу на больших городских площадях возникали оркестры, громко игравшие военные марши. Со всех сторон слышались четкие щелчки каблуками и возгласы «Хайль Гитлер!», потом руку резко вскидывали вверх и дергали головой… Это была новая религия, и почти все окружающие воздавали почести новому богу. Люди вели себя враждебно по отношению к тем немногим, кому хватало смелости отрицать доктрины этой религии, и к тем, кого считали настолько ущербными, что им просто не дозволялось практиковать ее… После того как контролер проверил наши билеты, его рука резко взлетела вверх с яростным звенящим выкриком: «Хайль Гитлер!»