ПОЛЕ НЕГРИ РАЗРЕШЕНО РАБОТАТЬ В ГЕРМАНИИ. СЛЕДОВАТЕЛИ ПРОВЕРИЛИ ЕЕ АРИЙСКИЙ СТАТУС И УСТАНОВИЛИ, ЧТО У НЕЕ ПОЛЬСКОЕ АРИЙСКОЕ ПРОИСХОЖДЕНИЕ.

Хотя Геббельс все равно настаивал, что мой прадед со стороны отца имел еврейскую кровь, его мнение было отвергнуто теми, кто был выше в партийной иерархии. А ведь они действительно посылали каких-то экспертов-«следователей» в Польшу и Словакию, чтобы навести справки относительно моих корней.

— Ну и что? — воскликнула я в ответ на новость. — Я все равно не собираюсь сниматься в фильме здесь, в Германии.

Тут Вилли и Рабинович стали переубеждать меня, им было очень важно, чтобы я изменила свое решение. Когда им это не удалось, в игру вступили представители властей, вплоть до посла Липского, кого также вовлекли в урегулирование сложившейся ситуации. Мне напомнили, что у меня подписан контракт с очень жесткими условиями. Были даже угрозы, что мне не разрешат пересечь границу Германии, если я не выполню условия договора. Я еще раз обратилась к Липскому, но он лишь бессильно пожал плечами. Не в его власти было повлиять на такое развитие событий. Я вздохнула и приказала распаковывать мои сундуки.

Я сказала Паоле, что она по-прежнему остается моей секретаршей. Она ответила, что, поскольку у нее есть теперь выездная виза, она в любой момент может выехать из страны, поэтому для нее не было прямой угрозы. Подруга решила остаться в Германии до моего отъезда оттуда.

Не могу не отметить, что под управлением нацистов все работы на киностудиях осуществлялись с феноменальной эффективностью. Методы кинопроизводства были гораздо более передовыми по сравнению с тем, что мне было известно по Голливуду. Правда, это никак не компенсировало один невероятный недостаток: сценарии отличались идеологической стерильностью, которую диктовала цензура и пропагандистские запросы. Нам повезло: все это никак не касалось «Мазурки». Сюжет фильма был универсальным, не имел ничего общего с текущими событиями в Германии, поэтому власти никак не вмешивались в имевшийся сценарий.

С моей точки зрения, фильм «Когда командует женщина» стал для меня всего лишь проверкой умения работать в условиях звукового кинематографа. Теперь я хотела доказать Голливуду, что там недооценивали мои возможности в качестве звезды звукового кино, поскольку судили обо мне на основании сомнительных достоинств плохо сделанного фильма.

Я не видела причин, почему бы мне не доказать обратное.

Пола Негри в фильме «Мазурка», 1935

Актерский коллектив был замечательный, сценарий — отличный, режиссер — блистательный, технический персонал — великолепный, а сама я выкладывалась по полной программе, используя все, что когда-либо узнала об актерском искусстве. После завершения работы над фильмом я осталась в Берлине лишь до того дня, когда состоялся его предварительный закрытый просмотр, и сразу же после этого уехала поездом на Ривьеру, чтобы побыть со своей матерью. Во время просмотра я безмолвно благодарила Бога за эту чудесную возможность для возрождения моей карьеры в кино. Рабинович и Прессбургер после просмотра сообщили, что им уже было заявлено: они не получат больше разрешения работать в Германии, поэтому оба решили уехать из страны. Рабинович даже выразился так: «Будущее нас не беспокоит. Когда этот фильм покажут в других странах, у нас не будет никаких профессиональных проблем». Оба осыпали меня благодарностями за то, как я сыграла свою роль, а я пообещала, что буду ожидать предложения снять еще один фильм с ними, как только они решат, где осуществить его производство. На тот момент в мои планы никак не входило дальнейшее пребывание в Германии, и я горячо надеялась, что в связи с успехом «Мазурки» смогу вновь сниматься в США. Когда я приехала на нашу виллу в Сен-Жан-Кап-Ферра, оказалось, что мама находится в состоянии нервного истощения. Она призналась, что ничего не сообщала мне об очень серьезной болезни Гулевича. У него был рак, и он уже несколько месяцев находился под постоянной опекой врачей и медсестер. Я потребовала объяснить, в чем дело, почему мне сразу не сообщили о его болезни, и мама сказала: