Наша дружба продолжала крепнуть. У нас было много общего, например, мы обе были одинокими, несчастными и нас отличало глубокое, прочувствованное восприятие произведений искусства. Наши характеры были взаимодополняющими во всех смыслах: если Маргарет была человеком сдержанным, спокойным, то я отличалась экстравертностью и темпераментностью. Ей удавалось утихомирить мои гневные взрывы негодования при столкновении с бездарными, посредственными поделками. Я же, как оказалось, обладала чудесным даром вытаскивать ее из уединения, чтобы она могла общаться и радоваться людям. В общем, прошло не так много времени, и мы стали не просто близкими, а закадычными друзьями.

Незадолго до дня моего отплытия в Европу мы с Маргарет встретились за прощальным ланчем в японском саду в старом отеле Ritz-Carlton. Когда подали кофе, я серьезным тоном сказала ей:

— Маргарет, я никогда не встречала ни одной женщины, подобной тебе: такой бескорыстной, такой щедрой. И ты никогда ничего не просишь взамен.

— А ты — самая умная и самая чуткая из всех, кого я когда-либо знала, — ответила она. — Я прошу лишь твоей дружбы, а это очень много!

— Конечно, вот моя рука. Сейчас… и до конца моей жизни.

Мы тепло улыбнулись друг другу. Больше ничего не требовалось говорить. Мы обе чувствовали истинную природу наших слов. Мы обрели взаимоотношения, которые будут длиться, пока мы живы. Любовь, какую мы ощущали, зиждилась на взаимном уважении и прочном дружеском расположении. Причем некоторым людям, из числа так называемых искушенных, умудренных опытом личностей, трудно понять, что и до этого момента, и после, уже в последующей нашей с Маргарет совместной жизни, не имелось даже малейшего намека на сексуальный интерес. До чего же иронично, если не смехотворно, что эти же самые, видавшие виды циники подвергали сомнению и мои бурные сексуальные отношения с Валентино, и невинную чистоту моих чувств к Маргарет.

Маргарет терпеливо слушала меня, пока я развивала свои планы возобновить карьеру в кино. Наконец она мягко вымолвила:

— Пола, ты столько трудилась, уже более сорока лет, а тебе сейчас только сорок восемь. Ты добилась величайшего успеха, о каком может только мечтать любая актриса. Дорогая моя, ты больше никогда не добьешься того, чего уже достигла. Это просто невозможно. Ты уже победила, и теперь надо отправиться на покой, отойти от дел. Пора.

— По-твоему, я не хочу этого? — вырвалось у меня. — Хочу, конечно, только это невозможно.

— Почему же? Здоровье у тебя не слишком хорошее. Ты так сведешь себя в могилу, слишком рано…