В Марселе меня встретила Зося, которая уже многие годы работала у матери секретарем и экономкой и которая все годы войны верно служила ей. Мы ехали в Ниццу вдоль побережья Средиземного моря. То, что предстало моим глазам, подтвердило слова Маргарет: Европа, какую я так любила, перестала существовать. Первое впечатление от набережной в Ницце, знаменитой Английской набережной, меня неприятно поразило. Все виллы, стоявшие вдоль приморского бульвара, эти великолепные здания когда-то ярких розовых, белых и голубых тонов, были теперь в желтушно-зеленом камуфляже. А Casino de la Jette просто перестало существовать: это было слишком заметное строение со стороны моря[372].

Когда мы приехали в отель Negresco[373] в Ницце, где я забронировала апартаменты, меня там уже ждала мама. Расплакавшись, мы обнялись, осыпая друг друга нежными словами, взволнованными, на родном польском языке. Наконец я немного отстранилась от нее, чтобы рассмотреть ее получше. Она сильно похудела, как будто после болезни, однако внешне даже не состарилась, и все выпавшие на ее долю невзгоды, пожалуй, чудом не отразились на ней. Я вновь обняла ее, теперь уже в знак невероятной признательности, что у нее хватило сил остаться такой же, как прежде, пусть весь мир вокруг нее рухнул. Я спросила ее сквозь слезы:

— Как все было, очень плохо?

Она пожала плечами, потом улыбнулась, и в ее глазах украдкой возникла, а потом и вовсе засверкала лукавая искорка.

— Что и говорить: ничего хорошего в этом не было.

Мы обе рассмеялись, а я внутренне поблагодарила Бога за то, что мама не утратила своего чувства юмора. Я поспешила в другую комнату, чтобы распаковать свертки со съестными припасами, которые я привезла с собой из Нью-Йорка.

— Ничего, — воскликнула я, — как говорится, были бы кости, а мясо нарастет.

Автомобиль, на каком мы приехали в Ниццу, был не тем, на котором я ездила до войны.

— Между прочим, а что случилось с моей милой «Изоттой»?

— Один фашист, офицер, тоже решил, что она весьма милая, потому и реквизировал ее. Он даже выдал мне расписку об этом, только она сейчас имеет такой же смысл, как и все остальные их обещания.

Зося приготовила чаепитие из привезенных мною припасов, и мы уселись за богато сервированный стол.

Наевшись досыта, мама рассказала мне, как ей на самом деле жилось в годы немецкой оккупации:

— Наш мыс сочли стратегически важным объектом, поэтому немцы решили ввести туда войска. В один прекрасный день нам дали сорок восемь часов на сборы и приказали уезжать. Я добралась сюда, в Ниццу, на холм Монборон, в замок Вифанию. Помнишь его?