И странное дело — всякий раз, когда я окончательно падала духом, от Маргарет приходило очередное письмо, которое придавало мне новые силы. Можно было подумать, что она обладала сверхъестественной способностью узнавать, в какой момент меня особенно нужно подбодрить. В одном из писем она написала, что разводится с Биллом, впрочем, это меня вовсе не удивило. Она уже доверительно говорила мне, что их брак находится на грани развода… Маргарет писала, что они решили остаться хорошими друзьями, но формально оставаться мужем и женой и жить вдали друг от друга больше не стоит.

К сентябрю мы с мамой наконец-то закончили упаковывать вещи и были готовы к отъезду. Когда машина отъехала от нашей виллы, которая постепенно удалялась, делаясь все меньше и меньше, мама обернулась, бросила прощальный взгляд и вздохнула…

Мы стояли у релинга, пока лайнер медленно продвигался вверх по Гудзону. Мама взглянула на очертания скопища небоскребов и пробормотала: «Какое все основательное… такое… прочное, — И улыбнулась мне. — Что ж, это хорошо. Слишком долго я жила в каких-то временных местах, где все то и дело менялось из-за революций и войн».

Маргарет встретила нас на пирсе, на своей машине. Она тепло посмотрела на мою маму, как бы обнимая ее и говоря: «Добро пожаловать!» Мы направились в сторону отеля «Пьер», однако, не доехав два квартала до него, машина остановилась у другого отеля — Sherry-Netherland. Пока Маргарет давала инструкции шоферу, потом носильщикам и портье, она между делом объяснила мне, что отказалась не только от своего замужества, но и от апартаментов в «Пьере».

С самого начала у Маргарет установились прекрасные отношения с мамой. Если бы не моя глубокая привязанность к ним обеим, я бы, пожалуй, немало огорчилась тому, как моя мать — которая уже так давно принадлежала мне одной! — смогла легко и просто обрести еще одну дочь… Между тем нас ввели в большие, просторные, удобные апартаменты, откуда окна выходили на Пятую авеню и на парк. При виде фонтана Пулитцера[374] внизу, прямо под нашими окнами, мама сразу почувствовала себя как дома. В те дни эта площадь, ограниченная парком и отелем Plaza, выглядела наиболее по-европейски во всем Нью-Йорке. Распаковав вещи, мы сели в гостиной за бутылкой великолепного шампанского Dom Pérignon, которое заказала Маргарет, чтобы мы отметили наш приезд и начало новой жизни. Нам было так легко и просто общаться друг с другом, как будто мгновенно стали одной семьей. Словно прочитав наши мысли, Маргарет воскликнула: «Слушайте, да вы же обе одинокие, и я тоже одна. Давайте сложим наши одиночества и покончим с этим раз и навсегда». Я и мама уставились друг на друга, не совсем понимая услышанное. Это же невероятно! Неужели несчастье можно так легко, так быстро устранить, по мановению волшебной палочки в руке Маргарет?! Как будто она только что сказала: «Да будет радость!» — и радость тут же настала!..