Вскоре после нашего приезда в Санта-Монику мама смогла возобновить знакомство с оставшимися в живых членами старой польской эмиграции. Она впервые познакомилась с ними, когда приезжала сюда двадцать пять лет назад. Среди них был ксёндз Кжеминьский, в ту пору еще полный сил молодой человек. Теперь он сильно постарел и был не совсем здоров, однако мечта его юности осталась прежней. Он хотел построить в Лос-Анджелесе настоящий польский костел. В двадцатые годы он вел церковную службу в небольшом домике, где была всего одна комната, а сам жил в маленькой пристройке за домом. Я еще тогда начала жертвовать средства на расширение этой церкви Божьей Матери Ченстоховской и продолжала это делать все время, пока жила в Голливуде. Когда я уехала за границу после свадьбы с Сержем Мдивани, этим занялась старая миссис Доухини из сказочно богатой семьи нефтепромышленников[376]. Она запросила до смешного низкую цену за свой замечательный особняк с огромным участком на Вест-Эдамс-бульваре и практически подарила все это прихожанам[377].

В 1949 году церковь по-прежнему находилась в старом особняке Доухини. Собственно молельня была на первом этаже здания, а отец Кжеминьский проживал на верхнем, над нею. На территории вокруг дома находилась также школа и зал для светских мероприятий, а собственно церковного помещения не было. Когда мы отправились туда на мессу в первый раз после приезда, мама сказала: «У меня есть только одно пожелание — до своей смерти увидеть здесь построенный настоящий костел». И мы взялись за дело, чтобы помочь этому пожеланию стать реальностью. Мы не только пожертвовали наши средства, что могли себе позволить, нам удалось собрать немалые суммы, устраивая благотворительные концерты, базары и так далее. Маргарет помогала нам, работая не менее усердно, и ее латентный интерес к католической вере, который всегда у нее присутствовал, проявился, наконец, именно в этот период времени. Уже в скором времени вера помогла ей получить большое облегчение и утешение, когда в ее жизни случился серьезный кризис.

В том году у Маргарет случился обширный инфаркт, и ее срочно увезли на машине скорой помощи в больницу Санта-Моники. Я не смогла получить там отдельную палату, чтобы быть рядом с нею, поскольку больница была переполнена, поэтому молча сидела в углу комнаты, где она лежала, молясь за дорогую подругу, или ходила туда-сюда по коридору в невероятной тревоге.

Два дня ее имя было в списке больных, находившихся в критическом состоянии. Врач откровенно признался мне, что положение Маргарет представляется безнадежным. Он грустно добавил: «Мне крайне жаль, но помочь ей я не в силах. Думаю, что она не переживет эту ночь». У меня все поплыло перед глазами, но тут я услышала, что Маргарет зовет меня, и бросилась к ней. «Полита, — слабым голосом пробормотала она, — приведи священника». Маргарет выросла в лоне Епископальной церкви[378], поэтому я спросила, нужен ли ей священнослужитель собственного вероисповедания.