— Не беспокойся, — сказала она. — Мы возьмем с них обещание хранить все в тайне.

Мама пробыла в своем доме все время, пока болела — несколько месяцев. Хотя она часто испытывала невообразимо сильную боль, но никогда не жаловалась. Ее бодрость духа и доброжелательный характер придавали силы всем окружающим. Ее пример и то сердечное внимание, которое оказывала Маргарет, помогли мне пережить этот страшный период. Я очень сильно похудела, и однажды, когда пришла к ней в гости, мама очень разволновалась из-за этого. Она погрозила мне пальцем, и ее движения были уже неверными и слабыми.

— Ты плохо питаешься. Вот только справлюсь с этой напастью, снова буду для тебя готовить.

Неожиданно ее тело свела резкая судорога.

— Что с тобою, мама? — вскричала я. — Ужасная боль?

Она пронзила меня своим взглядом, ее лицо исказилось от страданий.

— Ничего особенного, — вымолвила она. — Так, побаливает немного.

Я было направилась к двери, чтобы позвать медсестру. Мама покачала головой:

— Нет, дорогая моя. Просто побудь со мною подольше…

Она долго разглядывала мое лицо, как будто хотела запомнить каждую, самую мельчайшую черточку.

— Может, в последний раз… — начала она.

— Сестра! — крикнула я. — Сестра!

Медсестра тут же бесшумно появилась в комнате, принесла лекарство, но мама отказалась принимать его.

— Да не продлит оно мне жизнь, — сказала она, — и не хочу я этого. Ты лучше иди, иди. Дай мне побыть наедине с дочерью. Медсестра вопросительно взглянула на меня, и я кивком разрешила ей уйти. Мама сказала очень медленно:

— Я так благодарна Богу, что Он дал мне тебя, дитя мое… и еще дал такую счастливую жизнь.

Она закрыла глаза, ее лицо вдруг озарилось мирной улыбкой, и она вновь сказала, едва слышно:

— Я так благодарна…

Тут она впала в глубокое забытье. Я поцеловала ее руки, на которых до сих пор сохранились мозоли — еще с тех давних лет, когда ей приходилось много и тяжело работать, и я встала на колени около ее постели, чтобы помолиться.

В ту ночь я не смогла уснуть. Очень рано утром, наверное около семи утра, я услышала телефонный звонок. Кто-то снял трубку в другой части дома, и через несколько мгновений в комнату вошла Маргарет. Ей не нужно было ничего говорить. Я все поняла по выражению ее лица — мама умерла.

Мама умерла с улыбкой на лице. Когда я позже увидела ее в тот день, у меня возникло ощущение, что это моя собственная жизнь подошла к концу. Я никогда прежде не понимала, не представляла, что она может умереть. Не важно было, что говорили врачи, не важно, что я знала об этом чисто рационально. Но мне всегда казалось, что мама будет жить вечно. Теперь я спрашивала себя, как мне удастся пережить это горе — самое грандиозное, которое когда-либо постигало меня. Правда, рядом была Маргарет. Она спокойно и с требуемой деловитостью сделала все необходимые распоряжения, касавшиеся похорон, так как я была совершенно неспособна на это. Маргарет подставляла свое плечо всякий раз, когда иссякали мои душевные силы. Она заставляла меня двигаться дальше, жить — это было каждый раз, когда отчаяние наваливалось на меня. Она относилась ко мне так, будто я была драгоценным достоянием, которое она, моя бескорыстная, верная подруга, унаследовала от моей матери.