Но у соискателя Примакова хватило здравого смысла и достоинства отклонить это предложение начальства и написать докторскую диссертацию самостоятельно. Недоверие к новичку и разговоры о его некомпетентности быстро прекратились.

Для Евгения Максимовича – это могут засвидетельствовать все, кто с ним знаком, – именно работа всегда была на первом плане. И только потом друзья, застолья, где он был первоклассным тамадой, семья, Лаура и даже любимый сын Сашка. Лаура порой не без юмора жаловалась нам с Оксаной, ее и моей близкой подругой: «Вот сидит до ночи на работе, придет усталый, только спросит: „Дети накормлены?“ – и заваливается спать. А назавтра ни свет ни заря – его и след простыл».

Евгений Максимович Примаков. Таким он пришел в ИМЭМО. 1985

Кто работал в те годы в наших гуманитарных академических институтах, знает, что «гениев» было много, а работать оперативно – некому. Приходили на работу два дня в неделю, остальные – «неприсутственные». С утра любили попить чайку, просмотреть, что пишут в закрытых изданиях «белого» и «красного» ТАССа корреспонденты разных стран, полистать свежие номера американских и европейских изданий и только потом приступить к «научной теме». Большинство из нас никогда не бывали в тех странах, о которых писали, многие вообще ни разу никуда за границу не выезжали, были «невыездными». Кто-то настучит, что коллега читает Солженицына, какой-то информатор (а их в институте, как говорили, было один на четырех сотрудников) передаст только что услышанный свежий анекдот – вот тебе и неблагонадежность.

Примаков же пришел к нам, имея уже солидный опыт работы за границей, причем в разных странах. Ему всегда хотелось в научной работе практической отдачи. А у нас ведь издавна ведется: изобретет какой-нибудь гений нечто замечательное, нужное для промышленности, а потом начнется многолетнее «внедрение» (словечко-то какое придумали – в недра заглубиться и оттуда уже не выбраться). Так вот, «внедрение» это, как правило, ни к чему не приводило. А уедет такой русский «гений-изобретатель» в США, глядишь, там уже в каждом доме телевизор стоит.

Евгений Максимович не боялся брать ответственность на себя и защищать своих людей. Вот один лишь пример. В организации «ситуационных анализов» активно участвовал молодой кандидат технических наук Владимир Любченко, энтузиаст применения математических методов. Он частенько бывал в нашем доме, где собирались не только друзья-писатели (Аркадий Стругацкий, Наум Коржавин, Николай Шмелев), но и интересные ученые. Заглядывал и просвещал нас Арон Каценелинбойген, талантливый экономист из знаменитого Центрального экономико-математического института (ЦЭМИ), где он занимался теорией принятия решений и оптимального функционирования экономики. Теперь он работает в США. Частенько заглядывал и блистательно витийствовал социолог Владимир Шляпентох, участвовавший в создании эмпирической социологии и в проведении первых исследований общественного мнения. Его привел к нам Борис Грушин – кажется, перетащил его из Академгородка Новосибирска. Он позже тоже уехал в США. Тогда немало было молодых энтузиастов, считавших, что изучение общественного мнения и информация о нем властей приведут к пусть медленному, но преобразованию советского общества в общество либерального социализма или социализма с человеческим лицом.