Потом – «скорая», которую вызвал какой-то шофер грузовика, проезжавшего мимо. Маленькая придорожная больничка. Первая срочная операция. Потом ЦИТО (Институт травматологии и ортопедии), еще две операции, три месяца в гипсе, долгая реабилитация.

Комсомольский секретарь уже в машине, когда нас везли в больницу, предложил «договориться». Я не поняла о чем и почти сразу потеряла сознание. Очнулась на операционном столе. А секретарь очень быстро «договорился» с милицией. И оказалось, что он просто «не справился с управлением» и в аварии никто не виноват.

И вот лежу я дома, обе ноги еще в гипсе (В ЦИТО не могли долго держать больных, слишком много было покалеченных войной в Афганистане). Одна. Входная в квартиру дверь всегда открыта, приходят друзья и соседи покормить и помочь доползти до туалета. Вдруг звонок. Примаков.

– Что с тобой? Почему мне никто не сказал об аварии? Только что узнал. Кому надо позвонить?

– Евгений Максимович, я не знаю, кому надо звонить, но, кажется, дело находится в Одинцовском районе. А я уже чувствую себя хорошо. Спасибо.

Через два дня после звонка Примакова – помню, были первые майские дни – появляется этот комсомольский секретарь с красной гвоздикой в руке и почему-то поздравляет меня как ветерана с Днем Победы в Великой Отечественной войне. От его наглости я растерялась. И тут вдруг появляется Карякин. Увидев моего обидчика, сразу все понял:

– А, это ты, сучье племя. А ну, пойдем поговорим.

Поговорили. Не знаю, был ли мордобой.

Но сразу после вмешательства Примакова дело развернули на 180 градусов. Вдруг оказалась, что и врач «скорой помощи» показала: заснувший за рулем был пьян. Я получила компенсацию за причиненный материальный ущерб, правда, по неопытности не получила возмещения оплаты за лечение и реабилитацию.

А через два года понадобилась помощь Карякину. В 1990 году ему после трех инфарктов необходима была операция на сердце. Иначе не жить. Таков был приговор немецких специалистов народному депутату, приехавшему на международную конференцию в Германию. Помог Лев Копелев, наш «доктор Гаазе», живший в Кельне. Под его поручительство определили Карякина в Университетскую больницу Кельна. А. С. Черняев, помощник Горбачева, организовал звонок в клинику с просьбой от нашего президента сделать его другу, депутату Карякину, бесплатную операцию. Хирург клиники доктор Вивье сразу согласился. Но за пребывание в больнице надо было заплатить около 20 тысяч долларов. Для нас это были какие-то немыслимые деньги.

Опять помог Примаков. Вызвал меня в Москву (во время операции я была с Юрой) и спокойно, по-деловому распорядился: «Собирай у друзей сумму в двадцать тысяч рублей, я помогу обменять ее по официальному курсу (а курс тогда был 1 доллар = 68 копеек, в то время как на рынке валюты он составлял четыре-пять рублей). Расплатишься за больницу». Ну, бросила я клич. Никто из друзей не отказывался помочь – кто сколько мог. Собрали деньги. Расплатилась. Воистину в России – не имей сто рублей, а имей сто друзей.