А весной 2007 года снова обратилась я за помощью к Евгению Максимовичу.

Юра после тяжелейшего инсульта и почти месячного пребывания в коме с трудом возвращался к жизни. Но что это была за жизнь! Речь потеряна, двигаться он не мог, оставался на искусственном кормлении и дыхании. Лежал Карякин в лучшей, наверное, реанимации Москвы – в Институте нейрохирургии имени Бурденко. Туда пускали родных, и я каждый день, пока он был в коме, по совету врача, разговаривала с ним, уговаривала его и требовала: «Давай возвращайся! Ну что ты там застрял? Ты же сильный».

Но я понимала, что скоро его из Института Бурденко попросят. Место в этой реанимации стоило, кажется, для иностранцев чуть ли не пятьсот долларов в день. Знала, что и мне придется платить, хотя, конечно, гораздо меньше, но платить. Слава богу, накануне беды нашей я продала квартиру в Москве (мы ведь с 1993 года жили круглогодично в Переделкино), так что деньги у меня были, но улетали со скоростью даже не ветра, а ураганного шквала. Но это меня тогда вообще не занимало. Главный вопрос: куда теперь поместить больного, пока он настолько беспомощен и ему нужно быть в реанимационном отделении?

С Примаковым давно не виделась и не говорила даже по телефону. Он уже ушел из большой политики. Звоню. Коротко говорю о Юре. Он сразу по-деловому: «Поговорю с Александром Николаевичем Коноваловым, директором, он мой друг. Узнаю, что можно сделать. Не волнуйся».

Расскажу немного о Коновалове, которого я сама узнала еще в 1966 году, когда привела к нему, молодому, но уже известному в медицинском мире нейрохирургу, испанского хирурга, личного врача Франко Сиксто Обрадора. История почти фантастическая, но порой жизнь превосходит фантастику, даже научную.

В том далеком 1966 году в Москву приехала группа испанских врачей на Международный психологический конгресс. Сам факт – приезжают врачи из Испании, с которой у Москвы нет дипломатических отношений, из страны, где царит «фашистская диктатура» Франко! – в голове не умещался. Но моя испанская мама Энрикета Родригес узнала через Долорес Ибаррури, кто именно приехал. И – о чудо! Среди приглашенных – ее знакомый, известный нейрохирург Сиксто Обрадор, ученик нобелевского лауреата Испании по медицине Рамона-и-Кахаля, у которого в молодости Энрикета работала секретарем.

Оказалось, что Сиксто Обрадор приехал в Москву на психологический конгресс ради того, чтобы познакомиться с Коноваловым и, если повезет, увидеть его работу. Ведь молодой советский хирург начал делать операции на мозге под микроскопом. Среди специалистов в мире его разработки стали потом называть «русскими технологиями».