Прошло несколько лет, и весной 1968 года, в разгар Пражской весны, Витторио с Кларой приехали в Москву. Карякина только что исключили из партии за выступление на вечере памяти Платонова в Центральном доме литераторов. Он отдал Витторио и Кларе текст своего выступления. Клара, скомкав листочки, засунула их в детские носки. Так они его вывезли, и он был напечатан в западной прессе.

Но вскоре дружба их прервалась на двадцать лет. В аэропорту Шереметьево у Витторио на таможне изъяли Открытое письмо Солженицына о публикации на Западе романа «Раковый корпус». Тогда ему пришлось сутки провести под арестом. После этих событий ему в течение двух десятилетий отказывали в визе на въезд в СССР.

И вот теперь (октябрь 1988) нам предстояла встреча в Барселоне! Страда подготовил доклад: «Сталин был, и это требует объяснений». Забегая вперед, скажу, что осенью 1989 года с него сняли визовое вето, и они с Кларой стали часто приезжать в Москву. А в 1992 году Министерство иностранных дел Италии назначило Страду на пост директора Итальянского института культуры в Москве.

Многие годы, все девяностые и начало нулевых, Карякин и Страда не просто встречались, участвовали в многочисленных конференциях, но всегда – и это меня поражало – шли как бы параллельно в своих работах. Сегодня я думаю над тем, как схожи были пути политического и духовного развития этих двух философов, литераторов, историков русской общественной мысли.

Дарю Витторио Страда свою книгу о Гойе. Переделкино. 2006

Оба по университетскому образованию философы, оба ушли в литературу. Оба в юные годы вступили в марксизм как в высший духовный орден, вступили добровольно, искренне. Оба вступили в компартию: Карякин по убеждению в 1961 году, на пике оттепели, полагая, что это поможет ему бороться за демократические преобразования в стране. Витторио вступил в Итальянскую компартию даже раньше, в 1956-м, в атмосфере надежд, связанных с критикой культа личности Сталина.

Карякин, раздумывая над книгой «Перемена убеждений», в письме к Страде писал: «Может быть, самое странное, сближающее нас – это наш с тобой во многом общий путь познания. Говоря словами Николая Кузанского, „путь от ложной истины к истинному незнанию“. Мы с тобой на своей шкуре, „мозговой“, прочувствовали, перестрадали истину (открытую нам Ф. М. Достоевским): „Недостаточно определять нравственность верностью своим убеждениям. Надо еще беспрерывно возбуждать в себе вопрос: верны ли мои убеждения?“ Знаю, что ты написал собственную исповедь – признание старого „ревизиониста“. И здесь мы оказались с тобой братьями. <…> У Достоевского есть понятие – „перерождение убеждений“. У каждого сколько-нибудь мыслящего человека не может не быть „перерождения убеждений“. Только у дураков нет „перерождения убеждений“, именно этим они и гордятся. Но само это „перерождение убеждений“ или, что мне привычней, – перемена убеждений – для нашего поколения „беспримерны по своим масштабам, сложности, трудности и даже скорости»[68].