Мы организовали для Илеаны (конечно, помог депутат Ю. Ф. Карякин) встречу с государственным секретарем Геннадием Бурбулисом. Спокойно и достойно изложила она на этой встрече свое ходатайство. О «деле генерала Очоа» она почти не говорила, полагая, что этот фильсифицированный процесс был достаточно подробно освещен в свое время в мировой печати (я расскажу о нем чуть ниже). Отца не вернуть, как и расстрелянного генерала. Она хлопотала за своего дядю, которого приговорили к огромному сроку за… недонесение на брата. Сформулировано это было так: «За отсутствие моральной стойкости и революционной цельности, за неразоблачение своего брата». Совсем как чекисты Дзержинского приговорили в 1921 году поэта Николая Гумилева за недоносительство на товарищей.

Поговаривали, что Фидель сохранил жизнь генералу Патрисио де ля Гуардиа вовсе не из-за недостатка доказательств его «вины». Для ликвидации врагов команданте не нуждался в доказательствах. Просто Патрисио в личной беседе с Фиделем – а хозяин удостаивал личной беседы всех своих товарищей по революционной борьбе! – поставил его в известность о том, что в одном из европейских банков хранятся его личные документы, доказывающие, что вся наркоторговля из Колумбии в США через Кубу осуществлялась по приказу Верховного и при контроле его брата Рауля Кастро. «В случае если меня убьют, документы станут доступны мировой общественности», – пригрозил генерал. И Фидель заключил с ним договор: жизнь в обмен на молчание.

Вот о нем, еще живом, и хлопотала в Москве Илеана, полагая, что новые власти России сумеют повлиять на Фиделя. Она горячо убеждала: «Патрисио и в тюрьме остается опасным свидетелем против Кастро, тем более что он не признал на суде вины брата. Его жизнь в опасности. Родственникам уже сообщили, что он заболел. Его могут просто убрать, как убрали недавно руководителя кубинской разведки Абрантеса, который осуществлял спецоперации по торговле наркотиками, добывая валюту «для революции».

Не одно десятилетие дивизионный генерал Абрантес был верным государственным псом. Но в ходе процесса над Очоа он допустил промах. Все трое: Фидель, Рауль и Абрантес следили за ходом процесса, пользуясь особым зеркалом, вмонтированным в стену зала заседаний. Но в какой то момент Абрантес проговорился, что знает: Фидель до деталей посвящен в вопрос торговли наркотиками. Рауль взбесился и уволил министра внутренних дел, которого обвинили в контрреволюции, в «аморальности и в отсутствии революционной цельности». Его посадили в тюрьму, и там он скоропостижно скончался от сердечного приступа.