К сожалению, эта прекрасная скульптура расположена не очень удачно – во дворе особняка Киреевских-Морозовых-Карповых. Помню мы долго блуждали с Карякой, не зная точного адреса, и опоздали на открытие. Но москвичам стоит найти этот дворик!

22 марта 2012 года в Итальянском дворике Пушкинского музея собрались многочисленные почитатели Рихтера и Неизвестного. Состоялись торжественное открытие и передача в дар музею скульптурного портрета Святослава Рихтера работы Эрнста Неизвестного, приуроченные к дню рождения музыканта.

Эрнст не смог приехать после недавно перенесенной им тяжелой нейрохирургической операции. Работу представляла его жена Анна. Я сидела с ней рядом. Видела, как она волновалась, но вдруг собралась и прекрасно выступила, зачитала письмо Эрнста, написанное специально для этого вечера: «Когда я лепил эту работу, первые несколько месяцев все время слушал музыкальные произведения в исполнении этого великого музыканта. Постепенно я стал чувствовать созвучие пластики и звука. Для меня портрет Рихтера должен был „зазвучать“ и он „зазвучал“».

В начале октября 2004 года Эрик пригласил нас Юрой на открытие главного монумента его жизни – «Древа жизни». Свершилась мечта: ему удалось «посадить» свое дерево в Москве, на родине, в России. Работал мастер над своим «Древом жизни» всю жизнь, а увидел его первый раз во сне в 1956 году.

Эрнст всегда удивительно интересно рассказывал о своих замыслах. Что-то похожее ощущала я в разговорах с Элемом Климовым, который умел так зажигающе представить все, что казалось, не надо и кино снимать. Вот рассказ Эрика, вернее, мой вольный пересказ о том, как родился замысел «Древа».

Юбилей Эрнста Неизвестного. Москва. Апрель 2005

В 1950-х годах жизнь его в Москве была тяжелой и бесперспективной, работал много, а выставляться не давали. Много пил, заглушая боль (изуродованный позвоночник), чтобы не употреблять морфий (совет отца-врача). Рождались странные мысли – сделать снаряд времени, какую-нибудь металлическую капсулу, поместить туда свои работы, зарыть его в уральской тайге для потомков. Романтические отчаянные мысли. И в одну ночь во сне он буквально увидел «Древо жизни». Проснулся с готовым решением… Тогда древо виделось ему скорее гигантским архитектурным монументом, символизирующим союз искусства и наук, возможно гигантским зданием, а не скульптурой. Ему хотелось объединить все художественные направления века. Там должны были быть и кинетика, и психоделика, и гиперреализм. Он обсуждал свои, казалось, сумасбродные идеи с Капицей, Ландау, Курчатовым, которые приходили в его мастерскую. У Капицы даже осталась самая большая коллекция его рисунков к «Древу жизни». А друзья из Международного отдела ЦК – среди них были Черняев, Бовин, Карякин – выдвигали в своих упоительных разговорах-мечтах идею о том, что в этом огромном «Древе жизни» расположится когда-нибудь здание ООН. Все они были дети Великой утопии, поклонники Татлина.