Теперь мы, москвичи, можем видеть в вестибюле пешеходного моста «Багратион», что близ делового центра «Москва-Сити», это бронзовое семиметровое раскидистое «Древо жизни». Огромная крона напоминает человеческое сердце. Ствол и крона оплетены семью лентами Мебиуса, прародителя символа бесконечности. «Древо жизни утверждает веру как «стремление, как попытку и способ преодолеть космическое одиночество человека и предчувствие конечного ответа, находящегося как внутри, так и вне себя». Современному человеку, растерявшемуся от обилия информации, художник будто хочет показать ценность и беспредельность человеческого «я». Уникальное соединение монументальности и ювелирности.
«Я умру, возможно, скоро. Но вы будете распутывать мое „Древо жизни“ еще много-много лет», – сказал Неизвестный в одном интервью. Ему, как и многим большим русским художникам (и Достоевскому, и Толстому, и Солженицыну), не чужд дух мессианства. Всю жизнь он строил свой храм и ваял скульптуру как архитектурную микромодель вселенной. И нашим потомкам – если мир уцелеет и не покончит самоубийством – еще предстоит разгадывать великое искусство Эрнста Неизвестного.
Триумфальное возвращение Коржавина
Триумфальное возвращение Коржавина
В 1989 году Коржавин приехал в Москву по личному приглашению Булата Окуджавы. Его ждали, его встречали как героя, хотя на героя он совсем не походил, – по-прежнему немного смешной и уже очень плохо видящий человек, явно не очень здоровый, но такой обаятельный, такой родной многим из нас, такой настоящий.
Эма Коржавин готовится выступить в Доме кино. Слева поэт Юлия Друнина. Москва. 1989
Подъем был тогда огромный. Казалось, вот рухнула Берлинская стена, мир становится открытым. Опубликовали «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына, выходят запрещенные годами книги, снимаются с полки запрещенные фильмы. Казалось, что «свобода
Наверное, многие из нашего круга помнят первое выступление Коржавина в Доме кино. Весь зал встал при его появлении на сцене в сопровождении Булата Окуджавы. Эмка ничего не видит, ведь почти слепой. Булат ему на ухо: зал стоя тебя приветствует. Эмочка смутился. Начал читать стихи из того, что помнил. Запнулся. Ничего не видит (не те очки). Выходит из зала Игорь Кваша, читает по книге. За ним другие актеры… Это был Эмкин триумф, его праздник.
Потом он старался приезжать каждый год к октябрю, ко дню своего рождения. Вернуться насовсем не позволяли прежде всего финансово-материальные обстоятельства. Жить негде, ведь квартиры они с Любаней лишились, когда уезжали. Конечно, на время можно было остановиться в гостеприимном доме племянницы Люси и ее мужа, журналиста Леонида Перского, которые много делали для публикации Эмочкиных работ в России. Но если и было где жить – то на что?