Противоборство манифестантов продолжалось: одни – за Ельцины, другие – за Советы. Но решалось все, конечно, в армии. Отнюдь не сразу, но в конце концов командующие родами войск и военными округами заявили о верности Ельцину. Об этом Юра узнал на следующий день от Сергея Александровича Филатова.
В полночь было распространено обращение Ельцина к гражданам России, в котором он обвинил руководство Верховного Совета в организации массовых беспорядков, попытках вооруженного захвата государственных учреждений и пролитии крови. В Москве было объявлено чрезвычайное положение.
К утру 4 октября войска двинулись в Москву. Готовился штурм Дома Советов. Для деморализации находившихся там депутатов и боевиков было решено (план Коржакова) предварительно произвести несколько выстрелов из танков по верхним этажам здания.
Около 7 часов утра мы – Юра, я, Алесь Адамович и его гражданская жена Ирина Ковалева – выехали на машине из Переделкино. Удивительно, но нам прислали машину из президентского гаража по звонку Карякина. Беспрепятственно въезжаем на Новоарбатский (Калининский) мост. На мосту немало прохожих-зевак. Видим, что Белый дом окружен бронетранспортерами и подходит большая колонна танков. Это были части Таманской дивизии. И вдруг слышим выстрелы. Чудом проскочили. Доехали до Васильевского спуска. Юра отправил меня в ГУМ, спрятаться. Там я и просидела весь этот страшный день в подвале у какого-то Юриного знакомого. А Карякин попытался прорваться в Кремль. У Спасской башни проверяют пропуска. Какой-то явно поддатый проверяльщик не пускал корреспондента, материл Ельцина. Тогда Карякин зашел со стороны ГУМа. Подошел к охране. «Вы за президента или против?» – «За». Пропустили по удостоверению члена Президентского совета.
Вскоре мы услышали, как с танков начался обстрел верхних этажей Белого дома. После этого Руцкой запросил переговоры с Ельциным, но тот от переговоров отказался, потребовав «полной капитуляции». Руцкой согласился покинуть здание парламента с белым флагом.
Карякин потом записал в дневнике: «С 9 до 17 сидел в Кремле у Филатова. Ощущение растерянности. На какую-то историческую секунду Россия опять повисла над пропастью». Потом, когда мятеж был подавлен, смотрели по телевизору, как покидали Белый дом его «героические» защитники. Ну а среди переделкинских писателей начались проявления недовольства происшедшим. Бросали обвинения в адрес тех, кто их, в сущности, спас. «Ну так и ставьте точки над «i», – горячился Карякин. – Как жалко, что нас спасли от коммунизма, от фашизма». Потом он, правда, признавал, что от некоторых неадекватных действий, например показательного «расстрела парламента» (по плану Коржакова), можно было отказаться.