Хоронили мы Юру на нашем Переделкинском кладбище. Место дали прямо у шоссе почти у моста над высохшей речкой Сетунь. Рядом с могилой Юры Давыдова. А ведь три Юры и в шутку, и всерьез говорили: ляжем, ребята, рядком на Переделкинском. Так и вышло. На прощание приехали М. С. Горбачев, Григорий Явлинский, Владимир Лукин, генерал-лейтенант Гуров, его старинный друг. Депутаты, журналисты и много-много друзей. И еще наверняка – те упыри и клещи, что мечтали увидеть его в гробу… и дождались.

А в гробу лежал обугленный старик, облысевший, будто без кожи. Если бы в изголовье гроба не было портрета смеющегося Щекоча, нельзя было бы понять – кого хоронят.

Юрий Карякин. Ученик истины и человек поступка

Юрий Карякин. Ученик истины и человек поступка

Наверное, большинству людей, мне уж точно, свойственно жить «задним умом». Живешь, радуешься, горюешь… а потеряешь – плачешь. Как часто говорила себе об ушедших друзьях: рядом был такой прекрасный, красивый человек, творец, талант… и как мало я это понимала. Надо наконец рассказать о главном человеке моей жизни – Юрии Карякине.

Портрет Юрия Карякина. Фото Ю. Роста

Он частенько шутил надо мной, повторяя фонвизинские слова из «Недоросля»: «Ваше благородие, завсегда без дела лаяться изволите». Или другое: «Мы, конечно, понимаем, что для слуги и жены нет великого человека».

Как-то прочитал мне стихотворение Мандельштама «Старик» и сказал: «Это ведь, старуха, про нас»:

Шутки шутками, но, только потеряв его, поняла, как много сил тратила на бессмысленную борьбу с русским пьянством. А вот теперь все еще привычно кричу: «Юра, а что это такое эсхатология? Можешь ты мне просто объяснить?» Или: «Иди скорее. Слава Ростропович выступает по „Культуре“!» Но в ответ – тишина.

Иногда, разбирая старые письма, получаю неожиданные подарки. Вот его письмо мне от 7 февраля 1981 года на Цейлон, где я два месяца была в командировке от Академии наук. Большое, отпечатанное на машинке письмо с его отчетом о том, что он написал за месяц после моего отъезда, и потом такие слова:

Появляются твои письма – далекие и хроникерские, холодные… Ты – есть? До твоего возвращения 26 февраля мне сейчас – целая вечность. Береги, береги себя… Это просто грустное и счастливое (для меня) напоминание об одном дне, когда надолго, если не навсегда, решилась судьба двух людей. Юра

Появляются твои письма – далекие и хроникерские, холодные… Ты – есть? До твоего возвращения 26 февраля мне сейчас – целая вечность. Береги, береги себя… Это просто грустное и счастливое (для меня) напоминание об одном дне, когда надолго, если не навсегда, решилась судьба двух людей.