«Это была первая моя серьезная победа в жизни, – писал потом Карякин, – Покажи всем, что испугался Фомы, я был бы не я. Может, тогда родилась во мне любимая пословица: „Не постой за волосок, головы не станет“. Думаю, что человек в детстве или юности должен совершить какой-то поступок, который даст ему уверенность в себе и установку – не уступать»[80].

Алексей Морозов в молодости, отец Юрия Карякина (Морозова).

Вот Карякин и не уступал всю жизнь ни подлецам, ни начальству, ни гэбэшной сволочи. Его многие любили, многие ненавидели, многие побаивались, для многих – не побоюсь «пафосного» слова – он был нравственным ориентиром.

В 1943 году отца перевели в Москву, семья поселилась в Сокольниках. И тут пермский школьник Карякин обнаружил в огромной библиотеке соседа Сергея Сергеевича Каринского, из потомственных адвокатов, настоящий клад: Шекспира, Данте с иллюстрациями Доре, Гамсуна, «Силуэты русских писателей» Ю. Айхенвальда. Прочел все залпом и захотел стать литературным критиком.

В 1948 году поступил на философский факультет МГУ. Пошел туда совершенно сознательно, что стало следствием ГЛАВНОГО СОБЛАЗНА, случившегося весной того самого года[81].

Учился на философском факультете и параллельно (факультативно) на филологическом, а потом и в аспирантуре, много читал русских и западных философов. Прочел почти всего Бердяева и «веховскую» литературу в спецхране Ленинской библиотеки. Увлекся Радищевым. В советской исторической и философской науке Радищев изображался как революционер. Карякин пришел к выводу, что Радищев отвергал как либеральный, так и революционный проект. Нашел сходные мысли в одной статье неизвестного ему исследователя Г. А. Гуковского в сборнике о Радищеве (1938). Но имя Гуковского исчезло из официальной науки: после войны его посадили, обвинив в космополитизме.

Вскоре началось Юрино противостояние официальной «науке» и факультетским «генералам». В университете он решился уже на настоящий поступок.

В 1953–1954 годах Юра и его товарищи (Женя Плимак и Игорь Пантин) обнаружили, что труды двух «столпов» факультета – М. Т. Иовчука и И. Я. Щипанова построены на плагиате и фальсификации. Щипанов оказался еще и доносчиком. По его доносам увольняли и сажали. И Карякин предпринял (всегда был дотошным!) настоящее расследование. Узнав о «деятельности» своего аспиранта, Щипанов перешел в атаку и добился на большом Ученом совете исключения Карякина из аспирантуры. Предлог был выдуман – пользование шпаргалками на экзаменах. Нельзя же было предать огласке само «дело». Накануне заседания Ученого совета многие уговаривали Карякина покаяться.