— Конечно, с вашей точки зрения он был предателем. Я уточняю предателем неудачным. А Ленин был предателем удачным. Вот и вся разница. А то бы и его повесили.

Мои собеседники дружно протестовали… Я продолжал:

— А что бы вы тогда стали делать, когда всё Святое для русского человека было бы заплевано, и страна ваша была бы погружена в анархию и хаос, в террор и голод, в позор и унижение? Когда, Тарас Андреевич, в систему был введен принцип самоопределения народов вплоть до отделения, то есть раздробления России? Когда можно было читать вывешенные на стенах зданий плакаты, гласившие: Отечество — это позор, и это в то время, как по улицам в исполнение условий Брест-Литовского договора, ходили в форме наглые германские офицеры, презрительно посматривая на обдрыпанных чинов бывшей императорской армии. Вот всё это и определило мою судьбу — мы, униженные и оскорбленные, гонимые и оплеванные русские люди взялись за оружие… Так я и очутился в белой армии. Подумайте хорошенько, что бы вы сделали на моем месте?

Мои собеседники молчали, находясь в явном затруднении.

— За что мы тогда стали воевать? За имения, за фабрики, за привилегированное положение? Если бы все сотни тысяч участников белого движения воевали бы за это, то в России не хватило бы вовсе ни имений, ни фабрик, ни других земных благ. А рабочие Ижевского и Воткинского заводов, сформировав свои полки, за что воевали? Вот, если я здесь теперь стою с вами, то это только потому, что не раз меня спасали и в революционном Петрограде, а потом и в Белой армии, простые русские солдаты, недавние крестьяне и рабочие. Их тоже тогда уже начали грабить и издеваться над ними. Ну, скажите откровенно, понимаете ли вы меня?

— Конечно, вы по своему логичны, Николай Николаевич, — сказал Павел Васильевич — но это дело прошлого, а теперь, когда нашему отечеству угрожает американский империализм, то его надо защищать.

— И германский империализм, — добавил убежденно Тарас Андреевич, — ведь канцлер Аденауэр[500] — это второй Гитлер.

— Зачем вы мне это говорите, Тарас Андреевич! Мы ведь уже достаточно друг с другом познакомились. Вы вот плаваете по всему свету, были, наверное, и в Германии, и знаете, что это не так, даже если Хрущев это утверждает.

Мы немного помолчали. Я продолжал:

— Не воевать американцы хотят, а торговать. Это вся их «идеология» с позволения сказать. Но вот агрессивная политика Хрущева, то есть политика осуществления мировой революции, чуждая интересам России, подставляет наше общее с вами отечество под ответные удары капиталистического окружения, ибо оно не спит и готовится к войне, в особенности атомным оружием.