— Приедете в Москву, станете жить у себя дома. В оперу пойдете посмотреть «Ивана Сусанина», идет у нас и эта опера, в последнем акте царский гимн послушаете!

— Простите, — сказал я — не русский гимн «Боже Царя Храни» исполняется в последнем акте оперы «Жизнь за Царя», а:

Слушали и опять молчали. Даже Миша. Я продолжал:

— А что касается нашей жизни здесь, то жили мы все эти сорок лет и сытно, и свободно. Вот смотрите на набережной — дежурный полицейский. Сейчас я сойду на берег: он не имеет права по своей инициативе меня спросить, что я делал на советском пароходе. Понимаете?

Тут я увидел, что мои слова произвели на советских граждан совершенно ошеломляющее впечатление. Но я, конечно, не сказал им, что мы, русские, частенько не подходим под разряд тех, кто безоговорочно пользуется правами Человека и Гражданина, что мы всё еще во многих государствах выносим процентную норму при найме на работу и т. д. Но я всё же им сказал:

— Да, порой бывает горек хлеб изгнания.

Я увидел явное сочувствие в их глазах и, конечно, и на этот раз эти разговоры не нарушили наших добрых отношений.

* * *

Но вот и Павел Васильевич.

— Здравствуйте, Николай Николаевич, — говорит он, — так что едем? у вас два свободных места в машине? Разрешите вас познакомить — Тарас Андреевич, помощник капитана, он бы очень хотел ехать с нами осматривать город.

Хотя мне и было досадно, что не удалось заполучить Павла Васильевича одного, но что же было делать! Да и помощник капитана меня заинтересовал: плотный мужчина за 50, с малороссийским акцентом, самый простоватый из всех, с кем я говорил, тип явного выдвиженца. И действительно, на этот раз Павел Васильевич заговорил еще более официальным языком, но зато разговор наш принял тотчас же характер дискуссии, как только, быстро осмотрев город, мы остановились в парке на холме, с которого открывался чудесный вид на порт и на набережную. Начали они с того, что, как полагается, снова начали уговаривать меня возвращаться на родину. Но я был так далек даже от мысли о возможности возвращаться, что не задал им вопроса, что же я стану делать на родине в моем возрасте? Очень теперь жалею — что бы они мне ответили? Павел Васильевич открыл дебаты:

— Читали ли вы книгу царского генерала Игнатьева[499] «Пятьдесят лет в строю», — стал же он служить советской власти, да и другой императорский гвардейский офицер — Тухачевский, дослужившийся до маршала Советского Союза. А вы тогда не пожелали, а теперь не хотите возвращаться на родину. Теперь у нас всё переменилось и Тухачевский реабилитирован.