Мы находили какую-нибудь свадьбу, где звучала музыка, или праздник с танцами, или просто кого-то на базаре, кто сидел и играл. В последний день — вечером мы покидали Гамбию — Фодай сказал: «Пошли, я отвезу тебя кое-что послушать».

Мы отправились в Банджул, а там происходила необозримая уличная ярмарка, которую Фодай устроил в нашу честь. Люди пели и танцевали, и Фодай сказал: «Что ж, теперь ты обязан станцевать. Ты не можешь отсюда уехать, пока не станцуешь».

Все стояли в самом центре ярмарочной площадки, и меня тоже туда выпихнули, и мне пришлось танцевать. Там были и мужчины и женщины, и я с ними танцевал, а они тянули меня и толкали туда-сюда, пока не объявили мне, что мой танец закончен.

После «Поваккаци» мое сотрудничество с Фодаем продолжилось. Нашей следующей важной работой стала музыка к Les Paravents («Ширмам»)[64] Жана Жене — пьесе об оккупации Алжира французскими колонизаторами. Фодай и я сочинили четырнадцать композиций: некоторые мы писали поодиночке, другие — сообща. Он писал африканские куски, а я — европейские, но он играл и в моих кусках, а я — в его. К тому времени мы научились играть вместе. Спектакль поставила Джоанн Акалайтис, он шел в Гатри-Театре в Миннеаполисе в 1989 году. Затем мы отправились на гастроли, и музыка к «Ширмам» стала основой нашей программы. В процессе гастролей мы ввели в ансамбль группу ударных, клавишные инструменты, саксофон и скрипку. Мы не всегда гастролировали с таким многочисленным ансамблем, но этот состав одно время был вторым ансамблем, с которым я работал. Даже сегодня мы с Фодаем продолжаем дополнять эту программу новыми пьесами, которые сочиняем вместе. Теперь «Ширмы» — это еще и название целого собрания музыкальных произведений, созданных мной и Фодаем совместно. Насколько я могу судить, это пока «неполное собрание сочинений».

Собственно, именно благодаря работе с Фодаем я начал по-настоящему постигать связи между западной музыкой для концертного исполнения, которая записывается нотами, и музыкой коренных народов. Работа с Равиджи и Аллой Ракхой приоткрыла передо мной дверь, ведущую к этому постижению. Но втолкнул меня в эту дверь именно Фодай. Когда мы с Фодаем взялись сочинять музыку вместе, в первый день работы мы собрались в моей студии на углу Бродвея и Бликер-стрит. Мы не знали, с чего начать, и я предложил прежде всего настроить кору под рояль. Кора похожа на арфу, только намного меньше. Но, как и у арфы, у коры есть отдельная струна для каждой высоты тона. У коры двадцать одна струна, струны натянуты на половину большой тыквы, которая служит резонатором. Итак, мы приступили к настройке.