— И что тогда? — спросил я.

— Они не могут ни с кем играть, потому что никогда не попадают в тон. Если ты хочешь приехать в Испанию, Англию или Германию и там играть, ты должен перенастроить свои инструменты, но эти музыканты в основном не соглашаются.

— А для тебя это проблема? — спросил я.

— Нет, никаких проблем нет.

С Фодаем произошло нечто, похожее на судьбу Рави Шанкара. Когда Равиджи впервые приехал в Америку, а потом вернулся в Индию, его порицали за то, что в Америке он имел успех. Ему пришлось успокаивать критиков, которые заподозрили, что он разучился играть. Он приезжал в Нью-Дели и Бомбей, устраивал большие концерты и играл традиционную музыку с дивным мастерством, просто великолепно. Был вынужден доказывать индийцам, что по-прежнему способен так играть. Вначале то же самое случилось с Фодаем. Когда он возвращался на родину, там подозревали, что он потерял свою музыку, перенастроив инструмент, а он просто брал свою кору и перенастраивал ее на прежний лад. Фодай и Равиджи научились перемещаться между разными музыкальными культурами, а дверью для них стала суть тональности — то, как настроен инструмент.

Благодаря общению с обоими — Равиджи и Фодаем — я научился подгонять свой стиль игры под кого угодно, с кем бы ни играл. Мне пришлось сделать это при работе с Равиджи и при работе с Фодаем Сусо. И при работе с Марком Эткинсом, австралийским исполнителем на диджериду. Недавно я записал диск с музыкантами из индейского племени вижарика, живущего в Центральной Мексике. Я не знал, чтó они будут играть, но был уверен: что бы они ни играли, я справлюсь. Я послушал их музыку и спросил себя: «Где находится эта музыка? Куда идет эта музыка? Что я могу сыграть?» А потом начал играть.

Работа с Годфри открыла передо мной целый мир музыки, и в итоге я смог играть чуть ли не со всеми на свете. Я широко экспериментировал с разными музыкантами: с Равиджи, Фодаем, Марком Эткинсом, бразильской группой «Уакти», китаянкой Ву Мань, которая играет на инструменте под названием «пипа», с музыкантами из племени вижарика. Вся эта музыка исполнялась вживую или записывалась в студии. Выезды на съемки с Годфри дали мне возможность регулярно встречаться с виртуозными музыкантами, которые принадлежат к другим традициям. Проводя с ними время, я уверился, что могу справляться с такой работой, и продолжил в том же духе. Мои вылазки в пространство world music — музыки мира: индийской, гималайской, китайской, австралийской, африканской, южноамериканской — помогли мне шире и глубже понять мои собственные музыкальные корни. И не только: с годами, осмеливаясь все дальше отходить от своего музыкального «родного очага», я постепенно осознал, что вся музыка без исключения — этническая.