— Фодай, сыграй свою самую низкую ноту.

Он сыграл ля малой октавы. Я взял ноту ля на рояле, а он подстроил свою кору под фортепианное ля.

— Как называется эта нота? — спросил я.

— Первая нота.

— Ага. Хорошо, сыграй следующую ноту.

Он сыграл си малой октавы. Я сыграл си, и он снова настроил свою струну.

— Фодай, а эта нота как называется?

— Следующая нота.

— Ага, — я немного заволновался, но продолжил: — Хорошо, сыграй ноту, которая идет после этой.

Он сыграл до первой октавы. Я сыграл до, и он подстроил свою третью струну под фортепианное до.

Я помялся, но все-таки рискнул спросить:

— А эта нота как называется?

— Нота после той.

Я чуть не лишился чувств. Меня вдруг осенило, что в понимании Фодая конкретные ноты не имеют названий. Я почувствовал странное головокружение, ухватился руками на стул. На самом первом уроке игры на флейте, пятьдесят четыре года назад в Консерватории Пибоди, Бриттон Джонсон положил мой указательный палец и большой палец левой руки на два клапана флейты, надавил на клапаны моими пальцами и сказал:

— Дунь в отверстие.

И после нескольких попыток я сумел извлечь из флейты звук.

И тогда мистер Джонсон сказал:

— Это си.

И одновременно показал на ноту на средней линейке, на листке нотной бумаги, где слева был нарисован скрипичный ключ. Так, в несколько мгновений, — гораздо быстрее, чем я про это рассказывал, — он накрепко сцепил в моем понимании звук, положение моих пальцев и ноту на листке. А теперь, спустя пятьдесят четыре года, Фодай их расцепил. Меня озарило: я наконец-то понял, что вся музыкальная система, которую я изучал, от первых занятий с мистером Джонсоном и вплоть до работы с мадемуазель Буланже, была всего лишь системой, созданной по взаимной договоренности, и эта система вовсе не существует вечно, как и люди, придумавшие ее, вовсе не бессмертны. Когда я это осознал, красота системы для меня не поблекла. Возможно, система стала еще красивее. Но ее красота сделалась мимолетной, — совсем как недолгий ливень, который проходит без следа, лишь слегка увлажнив воздух. Возможно, кварта в игре Фодая покажется нам слегка бемольной, а секунда — слегка диезной и тому подобное: то есть реальные интервалы в африканской и западной музыке не вполне совпадают. Фодай взял и перенастроил свои инструменты под западную гамму. Он сказал мне, что многие музыканты, приезжающие из Африки, не перенастраивают свои инструменты.