Как-то он довольно долго говорил о «Таксисте». Я, по своему обыкновению, слушал, но, наверно, его что-то заинтриговало.

— Секундочку, а ты смотрел «Таксиста»?

— Нет, я не смотрел «Таксиста».

— Ты не смотрел «Таксиста»?

— Марти, я сам был таксистом. В те времена, когда ты снимал этот фильм, я колесил по Нью-Йорку, накручивал сто миль за ночь. А когда у меня были выходные, куда-куда, а на фильм «Таксист» я точно не пошел бы.

— Боже мой, это надо исправить. Я устрою сеанс специально для тебя.

До того как этот сеанс состоялся, я как-то летел в самолете на очередные гастроли, и мне повезло: в салоне показывали «Таксиста», и я его посмотрел.

И первым делом подумал: «Ну надо же, он точь в точь похож на моих знакомых из „Гаража Дувр“!»

Когда продюсер фильма «Часы» Скотт Рудин спросил, было бы мне интересно написать музыку, я уже знал, что до меня музыку к «Часам» заказывали двум другим композиторам (правда, не знал их имен и с их музыкой не ознакомился). Скотт спросил, хочу ли я посмотреть фильм с музыкой, которую он отверг, а я ответил:

— Нет, я не хочу. Дайте мне ваш черновой вариант вообще без музыки, и я попробую.

«Часы» — экранизация романа Майкла Каннингема, история трех женщин, живущих в трех разных эпохах: писательницы Вирджинии Вулф, которую играет Николь Кидман, — мы видим ее жизнь в 20-е годы, а затем ее самоубийство в 1941-м; домохозяйки и матери семейства, живущей в Лос-Анджелесе в 50-е годы (ее играет Джулианна Мур); и героини Мэрил Стрип, которая живет в 2001 году в Нью-Йорке и готовится устроить вечеринку для своего друга, больного СПИДом.

Я сразу понял: вся сложность — в крайнем несходстве трех сюжетов. Их различия отвлекали твое внимание от сути и мешали сосредоточиться на фильме как едином целом. Мне показалось, что музыка обязана заняться этакой алхимией, которая сформирует структуру. Музыка должна была каким-то образом сформулировать единство фильма.

Задача музыки была в том, чтобы увязать сюжеты между собой. Требовались три музыкальные идеи, которые повторялись бы снова и снова. Обозначим их латинскими буквами: «тема А» (самоубийство Вирджинии Вулф), «тема B» (Лос-Анджелес) и «тема C» (Нью-Йорк). Фильм развивается от A через B к C, и все шесть его частей следуют этому плану. В сущности, через весь фильм словно бы продернут канат. Такова была концептуальная задача, и музыка могла ее решить. Идея сработала, но осуществить ее на практике было не очень легко.

Не думаю, что этого можно было достичь каким-то иным способом. Я так и не послушал отвергнутую музыку, не узнал, что пробовали сделать мои предшественники. В Голливуде быть третьим по счету композитором на фильме — обычное дело. Часто случается, что двоих (иногда троих или четверых) композиторов выгоняют, приглашают все новых, пока студия не решит: «Вот самая подходящая музыка». К счастью для меня и, наверно, для фильма, Скотт Рудин сразу же понял, что я делаю. Ему понравилось, и он ухватился за мою музыку.