Мы задумали, что займем два верхних этажа, а два нижних будем сдавать в качестве двухэтажной квартиры. Я зарегистрировал квартиру в агентстве недвижимости на Восточной 4-й улице, но за три месяца она никого не заинтересовала. Однако я, сам не знаю как, вовремя оплатил ипотеку за три месяца. Я раздумал сдавать квартиру, и мы расположились на всех этажах.

Дом подошел нам идеально. Внизу были кухня и гостиная, этажом выше — художественная мастерская Кэнди и моя музыкальная студия. На третьем этаже — спальня и ванная, а также библиотека с пустыми стеллажами вдоль всех четырех стен, оставлявшими место только для трех окон. На верхнем этаже хозяйничали Зак и Джулиэт, у них была своя ванная и даже небольшая кухня. По общей просьбе было решено, что свирепые попугаи Джек и Кэрол будут жить в мастерской Кэнди.

Дом сделался средоточием нашей жизни. Кэнди возвращалась с работы, и мы ужинали вместе с детьми. Готовили по очереди, в итоге составили список из шестнадцати или семнадцати меню и приклеили его к дверце холодильника. Каждый вечер справлялись со списком, выбирали: «Ну, давай приготовим седьмой номер». Я, будучи вегетарианцем, навострился готовить пиццы, тесто для которых замешивал сам — картофельная пицца сделалась коронным блюдом; научился готовить лазанью и все виды пасты. У меня также хорошо получались домашний картофель фри и блюдо, которое я нарек «Марсиане в Гималаях», — картофельное пюре с зеленым горошком. Кэнди, со своей стороны, любила кухню американского Юга: например, сладкий картофель, покрытый сверху растопленным зефиром. Я ее часто дразнил, потому что такие блюда подают в еврейских семьях. У меня в голове не укладывалось, что она соединяет сладкий картофель с зефиром: слишком уж сладко, наверняка вредно для здоровья.

Поужинав и сделав уроки, дети ложились спать, а Кэнди отправлялась в мастерскую. Каждый квадратный дюйм в комнате, где она писала картины, был продолжением ее личности: шкафы и комоды забиты ее произведениями и материалами, собранными в художественных целях. Наши мастерские разделялись двумя раздвижными дверями, и обе комнаты — музыкальная и художественная — были наполнены нашими личными артефактами. Кэнди покупала шесть банок пива и пару пачек сигарет и писала картины до часа или двух часов ночи: таков был ее обычный распорядок работы. Мы проводили вместе почти все время, но она засиживалась допоздна, а я ложился рано. Ей нравилось работать по ночам, а мне — спать: я жил по другому графику, мне приходилось вставать вместе с детьми. Собственными детьми Кэнди не стремилась обзавестись, но с моими дружила очень близко.