Ее индивидуальность в полной мере проявилась еще до нашего знакомства, и все же, когда теперь я рассматриваю ее работы, мне становится ясно: чуть ли не со дня нашей первой встречи ее творчество кардинально изменилось. У нее в одночасье появился новый круг друзей. Мои друзья сделались ее друзьями, а ее друзья — моими. Мне говорили, что ее характер тоже изменился. Один друг, который знал ее в прежние времена, сказал, что она порой могла быть злобной и язвительной; он вечно боялся услышать от нее колкости. Но с нами она никогда такой не была. Я почти уверен: когда мы познакомились, она обрела собственный дом. Ей стало так уютно, что поводы язвить отпали. Мы все полюбили ее, и она стала неотъемлемой частью нашей жизни, и произошло это, казалось, в одночасье.
Главной страстью Кэнди было ее творчество. Почти во всех ее работах есть примесь юмора, а также чувствуется определенное дистанцирование автора от произведения — интригующее дистанцирование. Именно этот авторский взгляд с лукавым прищуром вносил во все ее картины невероятный юмор и блеск. Картина, на которой изображена продукция фирмы «Гойя» — банки с десятью видами консервированных бобов, — так и называется «Десять видов бобов». Но у названия есть и подзаголовок: «Приношение Гойе». Квадратик розовой туалетной бумаги из санузла Лувра прикреплен к подложке, вставлен в рамку и снабжен подписью «Апрель в Париже»[67].
Ей нравилась моя музыка, и она создала эскизы обложек для нескольких моих альбомов: например,
В те годы Кэнди часто брала отпуск в студии Пола Бэкона и уезжала со мной на гастроли. В дороге она вела художественный дневник, и в итоге получилась целая серия — дневники путешествий по Мексике, Бразилии, Индии, Африке, Италии, американскому Среднему Западу, всего набралось четырнадцать штук. Кэнди брала с собой все необходимое для сбора «образцов»: клей, коробочки, конверты из вощеной бумаги, этикетки, веревочки. Она была профессиональным каталогизатором и успевала насобирать полный чемодан разнообразных предметов: бутылочных крышек, открыток, колечек от алюминиевых банок, спичечных коробков. Она коллекционировала даже пыль, насыпала ее в целлофановые пакетики: пыль Лувра, пыль Ватикана. Над дневниками она обычно работала в дороге, пока мы летели в самолете, ехали на своей машине или в такси. Кэнди вытаскивала все, что насобирала минувшим вечером, и размещала эти предметы на развороте в альбоме, и они превращались в ее дневник; это не только бесценные дневники наших путешествий, но и настоящие произведения искусства, все они помещены в архив и бережно сохраняются.