Перспективы открывались самые радужные. Вольф все-таки стал «своим»! О том, по мнению Трущева, свидетельствовала грубость и тыканье наркомвнудела. В ответ на слабое негодование Николай Михайлович объяснил: «вам не обижаться, а радоваться надо». Оказывается, нарком позволял себе грубить исключительно со «своими». В отношении рядовых сотрудников он, как, впрочем, и все руководство страны, всегда был предельно вежлив, правда, не без суровости.
Что касается фон Шееля, ясно, что встреча с Мессингом пошла ему на пользу. Мало того, что знаменитый магик и чародей спас его от расстрела, он помог отыскать принцессу. Невозможное оказалось возможным – заколдованный принц с помощью доброго волшебника сумел разрушить злые чары и найти свое место в строю.
…до самой Волги Вольф без конца пересказывал про себя эту волшебную сказку со счастливым концом, ведь в далеком послевоенном будущем он воочию зрил Алекса-Еско. Он сохранил жизнь, поседел, набрался ума-разума.
Что ни говори, игра удалась, если даже при этом доброму волшебнику пришлось чуть-чуть поступиться дистанцией между собой и миром. Правда, ближе к Новосибирску, когда в газетах начали печатать какую-то невнятную чушь насчет тяжелых боев на юге страны и по вагонам поползли тревожные слухи, что немцы окружили наших в районе Харькова, потеряно громадное количество техники и многие попали в плен, Мессинг, переживая в душе за пленных, уже не так снисходительно относился к себе и способу, с помощью которого ему удалось мобилизовать молодого Шееля на борьбу с фашизмом.
Ему бы тогда прислушаться к досаждавшим сомнениям. Ему бы тогда задуматься о скоропостижно скончавшейся дистанции между ним и большими чинами, но головокружение от успехов оказалось настолько сильным, ожидание награды настолько хмельным, что Мессинг утратил бдительность. По совету подыгравших ему «измов» он отыскал безупречную, как ему показалось, формулу для оправдания любых сомнительных поступков: если в будущем обнаружится, что субъект психологического опыта жив и здоров, значит, к нему, нынешнему, можно применять любые меры воздействия.
Но все по порядку.
Уверенность в том, что его признали «своим» и ему можно грубить, вдохновило Мессинга на еще более несуразную глупость: по приезде в Новосибирск он вступил в спор со Степаном Антоновичем Трофимчуком, секретарем партячейки.
Степан Антонович был опытный хозяйственник, с прочными связями в городских партийных органах, имевший необъяснимое пристрастие к таким словечкам и выражениям, как «сурьезно», «ндравиться», «по-деловому разрубить вопрос», «это вам не как-нибудь», «на двурушников мы смотрим сквозь клизму презрения». Вольф имел неосторожность указать этому горластому и напористому активисту, что на врагов следует глядеть не через