Сначала Мессинг мирился с незаконными поборами, в начале войны его пугала всякая, даже самая ничтожная размолвка с властями. Теперь, вернувшись из Москвы, в ожидании награды он намеревался решительно поставить вопрос об отчислениях с концертов. Помощь фронту он хотел оказывать на добровольных началах.

Это были наивные мечты. Вольф выбрал неудачный момент. Настроение в тылу было хуже некуда. Люди с недоумением и страхом выслушивали июньские сводки Информбюро, а июльские ввергли страну в ужас. К тому времени уже окончательно определилась военная катастрофа под Харьковом, был сдан Крым, в псковских лесах погибла 2-я ударная армия. Немцы рвались к Воронежу, подбирались к Сталинграду. В такой момент нанести сокрушительный удар финансовому благополучию конторы граничило с изменой родине. Так, по крайней мере, обрисовал ситуацию Степан Антонович, тем более что процент невыполнения мог реально отразиться не только на директоре, но и на нем. Они решили раз и навсегда приструнить строптивого экстрасенса, поэтому Трофимчук дал себе волю.

Мессинг решил не ввязываться в обсуждение его поведения в Москве, тем более в обсуждение диагноза его психического здоровья – эта тема была неприятна ему – и попытался сразу разрубить вопрос:

– Что вы хотите от меня?

– Мы тут решаем, сколько вы, уважаемый Вольф Григорьевич, за эти месяцы получили гонораров и какую часть из них вы обязуетесь пожертвовать на нужды фронта.

– То есть внести на счет гастрольного бюро? – уточнил Вольф.

Директор, как человек интеллигентный, деликатно развел руками.

– Какую же часть вы имеете в виду? – поинтересовался Вольф, все еще не врубаясь в смысл предложения.

– Это вам решать, Вольф Григорьевич, – загадочно усмехнулся директор.

– Двадцати тысяч рублей вам хватит?

Степан Антонович поправил медиума:

– Не нам, товарищ Мессинг, а фронту! И попрошу не устраивать из сурьезного мероприятия балаган.

– Тридцать тысяч, – предложил Вольф.

– Я повторяю, это вам не как-нибудь, а сурьезное мероприятие. А как насчет шефской помощи?

– Кому?

– Нашим славным воинам.

– Не знаю, чему я могу их научить. Я и стрелять-то не умею.

– А вы, оказывается, шутник, Вольф Григорьевич, – удивился Степан Антонович, – это при ваших-то доходах?! На днях один председатель колхоза пожертвовал миллион. Вот пример истинного патриотизма!

– Хорошо, я подумаю. А сейчас мне нужно готовиться к выступлению.

* * *