Он сказал, а у Вольфа слезы хлынули из глаз. Люди за столиками начали обращать на них внимание. Медиум поспешил распрощаться с Абрашей и отправился к себе. Там можно было вволю поплакать.

То, что он узрел той ночью, никому нельзя рассказывать. Это библейский ужас. Это было все сразу – всемирный потоп, избиение младенцев и кара небесная. Впрочем, кто теперь не знает об этом?..

* * *

Признаться – недоброжелатели Мессинга сделали удачный ход. Им удалось выбить его из колеи. Он доверился Калинскому – человек, сообщивший о судьбе мамы и папы, не мог быть обманщиком. Он поможет.

И Абраша помог.

Когда он обмолвился, что собирается в Москву, Вольф попросил его о незначительной услуге: опустить написанное им письмо за пределами республики. Коротенькое такое письмецо, адресованное Трущеву Николаю Михайловичу.

На словах объяснил:

– В письме нет ничего предосудительного. Если хотите, я дам прочитать его.

Абраша удивился:

– Зачем письмо? Сами все можете рассказать адресату? Я могу взять вас с собой.

Мессинг ушам не поверил. То, что Абраша был вхож в высокие сферы, это не скроешь. То, что он имел знакомства с выдающимися людьми, тоже было ясно, но пойти наперекор Гобулову? Вольфу стало не по себе – разве он вправе подвергать такого благородного человека смертельному риску? Небеса накажут его за то, что он воспользовался его добротой. Может, кратко обрисовать непростую ситуацию, в какой оказался Мессинг? Тогда, по крайней мере, Абраше будет ясно, на что он идет. Неистребимый романтизм вывел Вольфа из себя. Сейчас не самое лучшее время для глупостей. Разве Мессинг не знает, что такое конспирация? Разве не Мессинг возил оружие в буржуазный Эйслебен! Разве не Мессинг благословил на подвиг Алекса-Еско?!

Калинскому его молчание, а еще пуще недоверие были как нож в сердце. Он имел привычку говорить не останавливаясь. При этом балабонил с такой быстротой, что уследить за его сыплющейся речью было непросто.

– Что вас смущает, Вольф Григорьевич? Летчик – мой хороший знакомый. Мы с ним не раз проворачивали такие выгодные дельца, что только держись.

– При чем здесь летчик? – не понял Вольф.

– Неужели вы всерьез решили, что Калинский будет трястись в вонючем вагоне, пить пустой кипяток и ждать на полустанках? Вы заблуждаетесь, дорогой. Калинский полетит на самолете и не на какой-то задрипанной этажерке, а на солидной машине, которая возит серьезных людей, например, фельдъегерей правительственной связи, обкомовских работников, высших военных чинов. Это вам не пассажиры занюханного «пятьсот десятого», который, того и гляди, свалится с железнодорожной насыпи.