– Вас, Мессинг, ухлопают, не задумываясь. Хлопот меньше.

В этом был смысл, и Мессинг повел себя тихо, перестал нарываться на скандалы. На допросы его вызывали редко и только для того, чтобы уточнить детали – где он добыл пистолет, кто его вручил – не Исламов ли? А может, его дружок из Дома правительства? Вольф тупо смотрел на Ермакова, отвечал «да» или «нет» и вежливо отказывался от предъявленных обвинений. Скоро о нем совсем забыли. Неделю не дергали на допросы.

От нечего делать Мессинг продолжал рассказывать Шенфельду историю своей жизни. Версию изобрел такую: Мессинг – мелочь, проныра, нахватавшийся в Польше у местных мошенников из ясновидящих кое-каких шарлатанских приемчиков, но более всего рассчитывающий на невнимательность и легковерие зрителей. Нигде, кроме как в Польше и в Советской России, он не бывал, ни с какими знаменитостями не встречался. Гитлера и Сталина в глаза не видал. Особенно Мессинг подчеркнул, что не имел никаких дел с Берией. Он лгал сознательно. Понимал – нарушить обещание, данное вождю, является куда более страшным преступлением, чем любая контрреволюционная пропаганда или двурушничество.

Постукивал ли Шенфельд куда повыше или нет, только ему, прикинувшемуся бедным родственником, удалось подловить Гобулова и Ермакова на простейшем трюке. Они никак не могли предположить, какой фортель выкинет на очной ставке Абраша Калинский, иначе они вряд ли отважились бы выпускать его на Мессинга без соответствующей подготовки. Важняки пригласили бы врачей, нагнали бы оперов, обязательно Гнилощукина. Поставили бы его рядом с табуреткой медиума, приказали поигрывать битой.

Но это их проблема. Проблема Вольфа состояла в том, чтобы как можно дольше затягивать следствие. Был намек – кивнули из впередистоящих дней! – держись, Вольф, свобода близка, только не доводи дело до зоны. Оттуда тебе вовек не выбраться!

Итак, вволю насытившись ужасом, охладив сердце, погрузив душу в боевое каталептическое состоянии, он ринулся в битву за самого себя, за всех вас, дорогие читатели.

За лучшее будущее.

Сначала все шло как по писаному. Абраша подтвердил, что познакомился с Мессингом в ресторане. Сошлись они на почве анкетных данных: земляки, оба борцы с фашизмом, однако на вопрос, подбивал ли его подследственный Мессинг изменить родине и с этой целью перейти границу и скрыться в Иране, Калинский ответил, не задумываясь:

– Нет.

Ермаков сразу не сообразил и записал его ответ, потом резко вскинулся:

– Что?! Как ты сказал?

Калинский снисходительно улыбнулся и затараторил своей обычной скороговоркой: