В своих показаниях, зачитанных Мессингу Ермаковым, Абраша утверждал, что он с самого их знакомства подбивал его продать советскую родину и поменять социализм на подлый, тянущий с открытием второго фронта империализм. Далее Абраша начинал каяться: мол, он только в самолете догадался, что задумал этот «двурушник».

Ермаков не отказал себе в удовольствии продемонстрировать Вольфу эту строку в показаниях. Действительно, там синим по белому было написано: «двурушник».

По версии Калинского, события в самолете развивались следующим образом. Когда Мессинг обнаружил, что разоблачен, он выхватил пистолет и наставил его на Абрашу, чтобы заставить того бежать с ним за границу. Калинскому с помощью подоспевшего летчика удалось обезоружить предателя. На всякий случай они вышвырнули оружие из самолета. Далее в том же духе – измена родине в форме попытки перейти государственную границу (статья 58–1а), умысел на теракт (та же статья, пункт 8), контрреволюционная пропаганда (58–10). Одним словом, они решили замариновать Мессинга по полной программе.

В этом был определенный смысл. Спохватится кремлевский балабос – где мой лучший друг и предсказатель, ему скромно доложат – в камере. Что случилось? Балабосу положат на стол папочку с его делом. И ничего не попишешь! Имел умысел на измену? Имел. На теракт имел? Имел. Вел контрреволюционную агитацию? Вел. Вождь очень огорчится – понимаешь, опять ошибся. Пообещал провидцу, что его оставят в покое, а он вон как воспользовался доверием партии.

Конечно, все это ощущалось в скобках, но Ермаков, как опытный следователь, догадался и позволил себе усмехнуться:

– Теперь поздно, Мессинг, изображать из себя невинную овечку.

– Оно, может, и так, гражданин следователь, но показания я не подпишу. И никто не заставит, поверьте мне на слово. Ни Гнилощукин, ни Айвазян.

– Причем здесь Гнилощукин? – удивился Ермаков. – За Гнилощукина перед вами извинились, так что это дело давно забыто. Границу-то он вас не подбивал переходить.

– Я не о том, – уточнил Мессинг. – Я о подписи на протоколе допроса. Я лучше себе руку узлом завяжу, но подпись не поставлю.

– И не надо, – согласился Ермаков. – Впрочем, вы посидите, подумайте, может, не стоит так упрямиться? Мы после первого же очника получим право отправить вас в суд. Поразмышляйте на досуге, что вам при таком наборе ждать от советского суда, самого справедливого суда в мире.

Вольф не удержался от выкрика:

– Ни за что! Больше никогда не возьмусь за предсказания, иначе будущее может вильнуть в любую сторону. Вам мало не покажется!