И только один «отец Павел» — такой же фантазер-мифотворец, хотя и с математическим складом ума и склонный к систематизации, разделял его идеи!

Итак, в своей философской практике Розанов — идейный фаллоцентрист, убежденный, как мыслитель, в том, что

«в основе всего лежит фалл» и что «именно в России суждено прийти Антихристу, чтобы попросту „опять восстановить фалл“, обрубленный Алкивиадом и изничтоженный окончательно Христом»[234].

«в основе всего лежит фалл» и что «именно в России суждено прийти Антихристу, чтобы попросту „опять восстановить фалл“, обрубленный Алкивиадом и изничтоженный окончательно Христом»[234].

О появлении у него фаллоцентристского мироощущения (а в клиническом ракурсе видения — навязчивого психоза) Розанов в одном из своих психоаналитических исповеданий сообщает о. Павлу следующее:

Но в 1897 г., когда переламливались мои воззрения на пол, я раньше печатного излагал свои мысли одному другу (маленький писатель «Рцы»[235] — большая умница). И тогда «по ходу дела» должен б<ыл> писать много о fal. — penis'e, и естественно параллельно думать о нем — то от «специализации» что ли, или от непрерывно-долгого, дня 3, неделя, — думанья у меня вспыхнула такая жадность fall’а, какой я не запомню и никогда не было к vulv'e. Я думаю, это была настоящая «s» [236] — дня на 3, на неделю. <…> я уже страстно стал заходить «далее и далее», и высказался, что «хотя это невозможно, но моя мечта взять когда-нибудь f в руки и целовать и целовать его» и не договорил — больше, чем целовать. Это было до того странно, что не могу передать. Мной овладело настоящее смятение, жажда хоть на весь свет закричать «хочу» и непременно удовлетворить (т. е. целовать), до боли, до муки. Явилось на эти 3 дня настоящая fall’ология и даже fallовкушение: но еще почти поразительнее, что боль страсти доходила при представлении уздечки, т. е. нижней части головки, почти точка или линийка, не весь fall. Это удивительно было странно, и тут — не без значения, тут есть какой-то «лес» кроме «дерев». Я думаю, очертания fall’а (как для Лесбоса и vulvbi) суть магические, и настоящий родник магии суть просто genitalia и особо острое их ощущение у всех «s» <содомитов>. А от fal «ко всей природе» — рукой подать.

Но в 1897 г., когда переламливались мои воззрения на пол, я раньше печатного излагал свои мысли одному другу (маленький писатель «Рцы»[235] — большая умница). И тогда «по ходу дела» должен б<ыл> писать много о fal<l'e>. — penis'e, и естественно параллельно думать о нем — то от «специализации» что ли, или от непрерывно-долгого, дня 3, неделя, — думанья у меня вспыхнула такая жадность fall’а, какой я не запомню и никогда не было к vulv'e. Я думаю, это была настоящая «s» [236] — дня на 3, на неделю. <…> я уже страстно стал заходить «далее и далее», и высказался, что «хотя это невозможно, но моя мечта взять когда-нибудь f<all> в руки и целовать и целовать его» и не договорил — больше, чем целовать. Это было до того странно, что не могу передать. Мной овладело настоящее смятение, жажда хоть на весь свет закричать «хочу» и непременно удовлетворить (т. е. целовать), до боли, до муки. Явилось на эти 3 дня настоящая fall’ология и даже fallовкушение: но еще почти поразительнее, что боль страсти доходила при представлении уздечки, т. е. нижней части головки, почти точка или линийка, не весь fall. Это удивительно было странно, и тут — не без значения, тут есть какой-то «лес» кроме «дерев». Я думаю, очертания fall’а (как для Лесбоса и vulvbi) суть магические, и настоящий родник магии суть просто genitalia и особо острое их ощущение у всех «s» <содомитов>. А от fal<la> «ко всей природе» — рукой подать.