— Ночью вы всё узнаете, — таинственно сказал Кожеуров.

Поздно вечером зазвонил домашний телефон. Два или три телефона было на всю хрущёвку, и у нас он был. Бабушка у меня — врач, нам установили. И раздался звонок:

— Это Геннадий Николаевич Селезнёв. Приезжайте в Москву. Мы хотим попробовать вас в качестве заведующего отделом.

— А когда?

— Завтра на поезд — и приезжайте.

Это был конец апреля. Я приехал в «Комсомолку». Я не знал, во сколько кто начинает работать. Мне был заказан пропуск. Я поднялся на знаменитый шестой этаж. Там меня окружили люди, чьими заметками в газете я восторгался. Сережка Кушнерёв познакомиться зашел в кабинет, куда меня посадили. Ленка Дьякова, Света Орлюк и Юра Сорокин — они меня повели куда-то пить кофе, обедать на седьмой этаж в столовую. А потом меня пригласили к Селезнёву. Вместе с Кожеуровым, редактором отдела комсомольской жизни.

Огромный кабинет. Стол завален книгами. К нему приставной стол, на котором лежат сигареты «Флуераш» молдавского производства, которые фиг было найти, потому что они делались на той же единственной табачной фабрике, где выпускались советские «Мальборо» по американской лицензии.

Перед Селезнёвым тоже лежала красная пачка с надписью «Флуераш». Эта же сигарета была заткнута у него в мундштук. Он положил мундштук, поздоровался, встав над столом, но не выходя из-за него. Сел, вот так положил руки. И я увидел у него на кулаке надпись «Гена». И подумал: «Наш человек!»

— Газета наша и наш человек.

— Конечно. Я же читал газету, я знал каждого. Я могу сейчас перечислить все фамилии, кого я там встречал, от подтекстовок Юры Иващенко и Миши Сердюкова до заметок Олега Кармазы или Ваиза Юнисова… Витя Горлов, Витя Шуткевич… Конечно, Инна Павловна Руденко. Работать в одной газете, где сидит Руденко, написавшая в предисловии к письмам по собственному материалу «Долг», что «у нас в стране появились воевавшие дети не воевавших отцов»! — я был потрясен этим уровнем. Потому что одна фраза описала целый мир, вновь создавшийся. Это было невозможно — работать в этой газете! Что там говорить… Юмашев, Орлюк, Филинов, Голованов, рисунки Двоскиной и Волика Арсеньева. Я всех знал. Никого не видел, ни с кем не был знаком, но знал о каждом. Потому что читал всё.

Веселая была газета. И вот он мне говорит: «Ну что, мы решили на вас поставить эксперимент. Вот вы беспартийный?» Я говорю:

«Ну да». — «Из армии вернулись?» — «Из армии». — «Ну, будете вступать». Я говорю: «Как скажет газета. По велению души — не знаю. А вот как скажет газета — буду».

— А какой журналистский опыт у тебя был?